Бремя белой лисы

Но ты недолго будешь рядом с ней. А третий – гораздо, гораздо позднее. Твоя блестящая птица, на каких вы летаете, безумные, упадет в океан. Но ты выплывешь. Вспомни меня тогда. Теперь иди и не приходи. Оставь нас с ним – она ткнула грязным пальцем в меня.

К… вышел, явно смущенный, кивнув мне на прощание.

- А с тобой иное, - старуха закрыла глаза и как-то всхрапнула, - боишься за близких. Жена и сын?

- Да, - я удивился, но потом понял, что она могла все как-нибудь разузнать, хотя бы от солдат.

- Не узнавала.

– Отчеканила старуха. Признаюсь, я вздрогнул. – Ты можешь порадоваться, - продолжала она, - твой род не пресечется. Но больше ничего не скажу. Не надо знать. Она приходила…

- Кто она?

- Она. Сам увидишь. Уж точно не пропустишь. Ты ей понравился, хе-хе… Она говорила со мной. Не противься – она всегда получает кого захочет. Она старая, старше меня и моложе тебя… Иди, иди… добрый воин.

Карга впала в дремоту, и я тихо вышел, оставив в хижине кусок ткани.

С К… мы о гадании не разговаривали, словно заключили договор молчания.

Здесь рано темнеет летом, и закаты необычайно прекрасны, когда стоит ясная погода. В последнее время меня часто одолевает тоска и, как ни странно для меня, офицера Империи, слуги божественного Тенно, чувство бессмысленности моего существования. Да и вообще бессмысленности всего, кроме природы. Оюки поняла бы меня. Я так редко вижу ее во сне. Но вчера приснилась она с Идзиро на руках. Я пошел к ним, и тут все заволокло дымом, мне нечем стало дышать, и я проснулся с неприятным жжением в подреберье, словно от страха.

А письма тут приходят так редко!

Забавно, мой пулеметчик – славный большеголовый уроженец Нагано, уверял, будто видел неподалеку серебристую лисицу. Что тут делать помощнице бога урожая, героине стольких кайдан14? Кроме травы и редких убогих деревьев на островах, кажется, вообще ничего не растет. Однообразный пейзаж, крайне.

3

Тот день стал для всех траурным. И он же задал посвященным совершенно невообразимую здравому уму загадку.

Будто мы окунулись в старинное сказание вроде «Легенды о Райко».

Все по порядку.

Утром меня разбудил гул авиамотора над нашей казармой-полуземлянкой. Я вышел поглядеть: самолет – редкое зрелище над всеми забытой танковой частью и всегда означает что-нибудь серьезное.

Темно-зеленый двухмоторный «Мицубиси» заходил со стороны океана, оставляя явственный дымный след от правого крыла.

Бомбардировщик странно нырнул вправо и вдруг провалился вниз.