Бремя белой лисы

Из белесого облака, опустившегося на рельсы, проглянули в начале жутко и кощунственно движущиеся части, точно внутренности несчастного тела человеческого в анатомическом театре, неведомо как дышащего – котел, трубки, поршни, потом серебряные колеса, рычаги и пронзительно-яркий, но слепой глаз прожектора. Черный паровоз с голубой будкой машиниста над высокими отполированными колесами выкатился по рельсам, легко ведя бурые и темно-синие вагоны, костистые, с прямоугольными окнами. Ни огня по всему составу, кроме злобных паровозных фонарей.

Только грязно-седые косы дыма срываются с высокой трубы в лунном небе.

«…Пробили часы, отправляется поезд с вокзала, которого нет…»

- Вообще-то, - произнес голос Карины, - живые в нем не ездят. Но для нас всегда найдется купе. Подымайся в первый вагон.

«Что значит, живые не ездят?..»

5

Билетов не спрашивали. Андрей в подсвеченном синеватыми светильничками коридоре ожидал явления кондукторского привидения, но маленькое полутемное купе они заняли невозбранно.

Карина не стала зажигать свет, Андрей не знал, как. Жесткий, бархатный на ощупь диванчик не понравился ему. Затхлый запах также, но попытку открыть сдвижное окно лисица пресекла:

- Не надо. В местах, где мы проедем, кое-где не тот воздух.

- Не тот в каком смысле?

- Не пригодный тебе для дыхания.

Доводилось ему ездить даже на крыше тепловоза, мальчишкой, но с такими паровозами иметь дела не пришлось. Потому любопытство покусывало Андрея за ухо. Гудок.

Утлое вагонное нутро качнуло, понесло над рельсами.

Андрей выглянул и отпрянул: внизу, в полосах лунного тумана, удалялась темная шкура Земли. Рельсы давно пропали из виду. Паровоз загудел снова - звонко, заунывно, как кларнет на похоронах, и поезд полетел прочь.

Мысленно протяжно сплюнув, Андрей завалился на диванчик, не сумев толком вытянуться. Женщина-лиса сидела без движения, с лицом, высеченным из лунного льда. Невольные игривые мысли историк затолкал поглубже, не слишком на них обижаясь - нечто человеческое. А вот что она чувствует?

В естественном молчании уже естественной казалась близкая луна и легкие перышки облаков под колесами сумасшедшего состава.

Тогда он задремал, снова увидев темную кошачью голову с желтыми фонариками-глазами. Но появилась остроухая белая лисичка и прогнала кошку. Или не совсем кошку. Или не кошку вовсе.

Историк проснулся от плавного толчка, как просыпается всякий пассажир, когда транспорт замедляет ход, а пространство и время встают на место.