Бремя белой лисы

Спросонья выбрался в коридор и спустился по высоким ступенькам – Карина, прямая и тонкая, ждала внизу, на насыпи.

И только выдохнув пар из ноздрей, понял – вокруг настоящая зима.

Поезд-призрак взвизгнул, закладывая им уши, помчался и растаял – Андрей не успел обернуться и посмотреть, взлетит ли он.

Дорога стальной ниточкой проползала здесь ущелье, меж голых охряно-коричневых скальных туш под шапками снега. Кое-где попадались карлики-пихты, да ноги под тонким снеговым одеялом хрустели примороженной прошлогодней травой.

Безветрие и пустота грязно-белых небес наверху.

- Далеко еще?

- Третья гора налево, - отозвалась она сухо. – Да вот уже. Видно.

Ласточкино гнездо, не иначе. Японский домик чуть выше роста человека на подветренном склоне горы, немного ниже вершины, напоминал дальневосточную кумирню, не жилище. Бумажные окна слабо светились, Андрей вспомнил елочные фонарики и снежный запах во дворе в утро нового года.

Дверь скользнула в сторону. Внутри горели только две тонкие красные свечи, и пахло зеленым чаем.

- А-а, девочка моя, заходи, дорогая!

Серебристый лис, лежащий на дырявом татами, улыбнулся всей пастью и продолжал:

- И ты, Андри-сан, входи. Я объясню все, как смогу. Чай как раз готов. Чашечки в нише справа от вас, под какемоно28.

На какемоно изящно хвостатились иероглифы, складывались в слова:

Вечность, здесь твой конец.

Пониже в светлой металлической рамке черно-белая фотография кабинетного размера.

На фоне украшенной тевтонским крестом застекленной гондолы цеппелина стоял стройный молодой человек. В черной форме кайзеровского флота, в офицерской белой фуражке. Железный крест первого класса слева на груди. Скульптурное, породистое лицо с загнутыми усиками, смугло загорелое. Хорошие, честные светлые глаза.

Он словно слегка улыбался.

Часть 4

Поля, где гуляет смерть

1

- Влез в самое мерзкое дело, в самое поганое время, самоубийца.

Юный Вертер, бля, скудоумный… Старуха говорила, говорила…

Ругаясь так вслух, Разин не чувствовал удовлетворения, и скоро словесный понос прекратился. Из развалин избы, где после прямого попадания бомбы осталась цела лишь глупая и гордая печная труба, он вылез, испачкавшись по уши – приобретя вполне подходящий естественный вид для передовой.