Бремя белой лисы

Он не подивился б, будь она голой, сильнее дивиться было некуда, но как-то кошачья шерсть перешла в облегающее серо-серебристое платье до пят. Уши так и остались островерхими, без заметных мочек, а выпуклые глаза - скорее желто-, чем зелеными.

Она скривила тонкие розоватые губы и бросила:

- Отдышись. Духи гуй, свет Аматэрасу, могли бы тебя высосать.

Андрей отдышался, потом отвинтил пробку и отхлебнул. Теплая водичка царапнула в горле и успокоила – будем жить.

- Значит, здравствуй, Андри-сан! (чуть заметна картавость на «р») Подарок мой те паршивые шкуры у тебя забрали? –

- Подарок? – он сперва подумал, будто видит старуху в новом обличье, но та пояснила:

- Мешочек золота, дорогой.

«Для тебя, Андри-сан».

- Н-ну… (А, так ты тогда приходила. Я решил… впрочем, ну ее к чертобабушке, раз бросила помирать, косоглазая тварь…)

- Не печалься, будет тебе это и куда больше, если захочешь.

Она неуловимо оказалась рядом, и провела по спутанным и потным Андреевым волосам. Странно, но тот почувствовал тихое удовольствие.

Сказал:

- Может, мы познакомимся получше?

- Меня когда-то звали Тамамо.29 Или Тами, мой дорогой. Просто на «ты» и Тами.

Имя эхом отдалось у него в памяти, но ассоциаций не разбудило.

- Спасибо огромное, уважаемая Тами-сан! – как мог искренне сказал Разин, ему захотелось потереться о ее маленькую ладонь с выступающей под кожей косточкой на запястье. Странно, никогда так не покупался на женскую ласку, подумал он и хмыкнул.

- Да ладно, - она заулыбалась, блестя остренькими изящными зубками, очень хорошей, славной улыбкой, чуть морщившей тонко вылепленный нос.

- Я тебя спасла, и теперь я твой ондзин, так что только на «ты». Можешь даже считать меня своей кошечкой, как раньше. Меня очень насмешило. Блошки, у меня, пф!

- Извини, прекрасная Тами. – Зная, как хорошо смазывает самая безбожная лесть отношения с женщиной, Андрей не стал жалеть масла. – Я не привык…к такимкрасивым дамам.

- Привыкнешь… - как-то странно и холодновато отозвалась она, - ты ведь устал, мой Андри?

- Устал, а то бы, - признал он несомненное.

– Домой хочу.

- Домой отсюда уже не попадешь, - и, замечая мертвенное Андреево лицо, поспешно добавила: - но я смогу взять тебя к себе, дорогой! Ты не пожалеешь!

- Куда, к себе? – непослушным ртом молвил он.

- В мой дом, мой мир, мою страну, зови как хочешь. Там у тебя будет то, что захочешь. А если захочешь… то буду у тебя и я. А?

Никогда еще Андрею не высказывали столь исключительных предложений.