Бремя белой лисы

Двое и вернулись.

- Зорков и немец? Что они, кстати?

- Кирилл вполне здоров и уже далеко отсюда. А тот…

- Что?

- Андри, он умер.

- Проклятье!

- Организм получает сильный удар во время смещения по времени. Он был и так плох. И умер почти сразу. А тебя выбросило отдачей, как… как гильзу. Примерно.

- Надеюсь, хоть вселенная из-за меня не накроется.

- Вселенная сглаживает такие толчки от начала времен. Всякие Рип Ван Винкли и Каспары Хаузеры, бронзовые гвозди в каменноугольных отложениях… Да ты сам знаешь. – Время вообще неоднородная вещь, уж точно не прямая линия.

Голова не кружится?

- Вроде нет.

- Хорошо. Значит, сотрястись там нечему.

2

Да, хорошо, если в пути впереди топчет траву старинный товарищ, много раз выручивший тебя. Можно идти и одному, риска больше, но опытного ходока он не испугает.

Совсем плохо только, когда рядом человек, доверия не стоящий, чужак с темной душой.

Андрей думал – вроде бы ему повезло. На спутницу можно полагаться. Не ноет, не канючит, не строит козью морду – идет, слабо улыбаясь, и травы расступаются, не цепляя ног, а ветки старые деревья сами отводят с пути.

Из уважения к ее возрасту? Нет, с ней можно подаваться в дикие места – дорогого стоит такая натура. Ну, и о внешнем не будем забы… Тьфу, чуть в яму не шагнул, засмотревшись на… на талию. Пардон.

Никаких иных тонких душевных самокопаний он тогда не испытывал, может, и по другой причине, с либидо не связанной. Нет, скорее не связанной непосредственно.

Жрать хотелось неимоверно.

Голоса впереди общались по-русски, и услышав трехбуквенное слово, Андрей уверился окончательно.

Заржала лошадь.

Карина потянула его за рукав, они скользнули в кусты, прячась.

- Посекли мы их обоз, а я смотрю – под телегой, б…, хоронится! Глянул – Васька Головатый, у мово дядьки избу пожег в прошлом году. Ну, я пораздерьмил его. Жаль, под нагайкой подох… Не поспел башку срубить.

- Успеешь еще нарубать хоть синих, хоть зеленых…

Зазвякало, невидимые кавалеристы скрылись.

- Знаешь, - шепнула Карина ему в потное ухо, - тебе лучше снять погоны.

Он последовал совету, выдернул оставшиеся нитки и припрятал погоны у корней приметной березы. Хорошо еще, ремень стягивала обычная рамочная пряжка, а на гимнастерке стояли гладкие пластмассовые пуговицы без чеканки. А ведь тогда, то есть в сейчас, и пластмассы-то такой еще нет.

Возвращение домой отодвигалось все дальше, пока не стало походить на луну в зимнем небе.

Где-то под белыми теплыми грудами облаков разнесся гудок.