Бремя белой лисы

Солнце косо освещало деревянные дома и синеватые облака над горизонтом – обрамляло небесные кущи золотой каемкой. Теплый ветер вздыхал, готовясь уступить место холодным ночным потокам.

Мимо рысью промчали два всадника с винтовками, в фуражках с красными лентами.

Наутро у Людмилы, дочери доктора Решинова, распухло и заболело горло. Чета Решиновых, как Разин и ожидал, относилась к родителям, немедля сходящим с ума, едва их драгоценное и единственное чадо чихнет. Карина тоже взялась ухаживать за больным ребенком, считаясь совершенно своей.

- Это за железной дорогой, аптека на Славянской, четырнадцать, серый дом… очень прошу…- частил беспокойный отец, взблескивая очками и засовывая в руку историку невеликую сумму в смятых «керенках». Без сюртука, в рубашке, доктор выглядел растрепанно и вовсе не солидно.

«Эх, светило…» тихо сказал Андрей ступенькам крыльца и пошагал к «железке», ежась от утреннего холодка.

На рельсах блестела выпавшая за ночь роса. Андрей, покрутив бумажку с карандашным планом, пошел вдоль путей, увязая в насыпи.

Конское ржание впереди, и людской мат, заглушающий его. Несколько человек с оружием, обмотанные лентами от «максима», занимались странным делом. Опоясав один конец рельса цепью, они подцепляли ее к упряжке из пары гнедых лошаденок и хлестали бедолаг нагайкой. Лошади тянули, выбиваясь из сил, потом их отцепляли, переводили к следующему рельсу, и все повторялось. Сперва Андрей недоуменно застыл, но потом вспомнил.

Способ изобрели буденовцы – кони немного отгибали конец наполовину открученного рельса, и поезду гарантировалось крушение на внешне неповрежденном пути.

- Вот мы блядям-погонникам срачку-то и устроим! Слыхал, к обеду наши ждут ихний бронепоезд, пушки подтянули… Навались, ж… колченогая!– отчетливо проговорил кто-то и матюкнулся на заморенную лошадь.

Андрей осторожно спустился с насыпи и скрылся за ближайшим забором. Про аптеку он как-то не вспоминал.

Конечно, у порченых рельсов устраивали засаду. Если представить, как весь тяжеленный состав сходит с дороги, как калечит и бросает людей в тесных бронекоробках, а потом за дело примутся спрятанные пушки и пулеметы. Андрей затряс головою – наяву все получалось куда отвратительнее, чем в желтых от времени донесениях на столах тихих архивов. А в сущности, Карина говорила, история – вещь упругая. И ход ее почти не изменится. Ну, почти. Все равно дело тех обречено.