Полнолуние

Идти ей было некуда, а здесь, по крайней мере, над головой была крыша, да и пропитания хватало вполне; она решила остаться до весны и уехать со жрецом, надеясь, что к этому времени о ней окончательно забудут, особенно после её смерти. Но чтобы пережить долгую холодную зиму, нужно было заготовить, как можно больше провианта.

    Ежемесячных кровотечений, вещи неприятной, но привычной, женской доле не было в этом цикле. Она надеялась, это просто задержка. Однако время шло и ей с каждым днём всё труднее становилось верить, что в её чреве нет дитя кровожадного монстра и слова бургомистра лишь оправдание мести за сказанное на террасе.

Её тошнило почти постоянно, аппетита то не было, а то она ела и не могла наесться. Вырвать сейчас могло не только от вкуса пищи, но даже от запаха или вида. Что-то с ней, безусловно, происходило, причём настолько стремительно, как не бывает при обычном течении беременности. Хотя как именно рождаются монстры, Сандра не знала.

    Мысль что она вынашивает чудовище, изводила её. Беглянка перестала за собой следить, немытые, нечёсаные волосы приобрели сальный неухоженный вид, а единственная одежда загрязнилась и существенно истрепалась. Молодой жрец видел, что с ней происходит что-то неладное, но как помочь не знал. Девушка больше не занималась домом и то отстранённо бродила по округе, то, как безумная подолгу сидела глядя в одну точку на берегу ручья и тихо выла, раскачиваясь из стороны в сторону.

    Её обычно плоский живот заметно округлился, а стройная фигура начала расплываться в бёдрах и, хотя она была уверена, что забеременеть не могла, происходящее с ней утверждало обратное. И вот в один из дней начавшейся осени Сандра, проснувшись не пошла, бродить по своему обыкновению, а осталась в избушке, занявшись домашними делами. И Бернард по причине зарядившего с ночи дождя ушедший в лес позже обычного с одобрением взглянул на неё, радуясь, что охватившая её хандра прошла наконец-то.

    Перемыв посуду и перестирав грязное бельё, как дань проявившему к ней участие человеку беглянка долго молилась Астарте, испрашивая у неё милосердия. Она не могла уже ничего изменить, как и не могла смириться с тем, что скоро жестокое существо появится на свет из её чрева.