Под пение оляпки

Асгейру, что второпях обжигал язык и довольно жадно поглощал ароматную еду, пришлось выкручиваться и сочинять ложь на ходу о том, куда ему потребовалось отправится ни свет ни заря. Вот только по прищуренным глазам Вигдис становилось ясно: в неумелую ложь она поверила весьма слабо. И викинг внутренне обругал себя последними словами. Уж он-то должен помнить, что Вигдис знает его немногим хуже, чем родная мать. А уж распознавать неправду научилась еще в детстве. Обмануть ее было непросто даже подготовившись.

Недовольно вздохнув, Асгейр потер пальцами виски, неохотно произнося:

— Ладно-ладно, я расскажу тебе правду,

Отступившая в лесу, головная боль вновь вернулась на свое прежнее место.

Асгейр прикрыл глаза, давая себе немного времени, а затем тихо произнес:

— Мне нужно было посетить сейдкону.

Асгейр не брался утверждать, что Вигдис поверила ему на этот раз. Но лицо ее значительно прояснилось.

К сейдконе шли когда нуждались в ответах. И спрашивать о том, нашел ли их человек в итоге, было неправильным и порицаемым делом.

Солгав так, Асгейр избегал дальнейших вопросов. Он не хотел посвящать Вигдис в причины гибели ее мужа. И даже сам не мог сказать почему именно. Было ли это желанием ее уберечь от возможных опасных знаний или же страхом перед обвинениями в смерти Гуннара. Предположить, будто Вигдис являлась той самой таинственной женщиной, вступившей в сговор с Толлэком, Асгейр не мог. И не только потому, что знал ее всю свою жизнь. Но и потому, что видел сам, как потрясло ее известие о смерти Гуннара. Настоящее горе сыграть невозможно.

— Мне пора. Нужно еще зайти к Мортену, — встав, Асгейр набросил плащ и направился к двери. — Спасибо за ужин.

Лицо викинга на несколько мгновений приобрело то самое выражение, которое всегда сопровождало во времена беззаботной юности: лукавая усмешка на тонких губах, хитрый прищур глаз, взгляд которых самоуверен и весьма нагл:

— Предупредить его, чтобы не брал из твоих рук молока. А то вдруг, и ему отомстить решишь за переживания.

Вслед Асгейру раздался звонкий смех Вигдис. Улица встретила его привычной тишиной. Тусклое солнце корябало покрасневший бок о верхушки деревьев, медленно заползая за горизонт. Детских криков и смеха не было слышно. Вся малышня собралась у воды близ дома корабельщика, дабы скрасить зимний вечер яркими росчерками невероятных рассказов. Раньше Асгейр сомневался, что все они правдивы, слушая россказни бабки с легким недоверием. Но теперь...