Нефритовый век

Врачевать было намного сложнее, чем бить: цзин покидала тело легко, но вдохнуть энергию жизни было непросто. Чжэн почти видел, как цзин в теле лисицы затихает, загустевает, обращаясь во внешнюю ци: так тело перестанет быть средоточием жизни и сольется с неживой природой.

От четырех ладоней в тело маленькой рыжей Цзяо-ся вливалась чистая цзин, которой у побратимов было много: они давно перестали быть растерянными мальчишками. Там цзин обращалась во внутреннюю ци, питая тело и душу.

Когда дыхание лисы выровнялось, а нос перестал быть горячим, они убрали руки и сели рядом на траву.

– Почему ты сделал это? – спросил Чжэн.

Цзя Вэньдао усмехнулся.

– Думаешь, она дорога только тебе? – спросил он. – Что я теперь злобный демон, которому никто не нужен?

Чжэн промолчал.

Они оба знали, что лисица будет жить, но остались рядом с ней до тех пор, пока не забрезжил рассвет и они не растворились в утреннем тумане, покинув лес и этот предел времени.

Не было ни медитации, ни даже сна – прошлое просто обрушилось на Чжэн Вэндао, пока он шел по каменному коридору, соединяющему последний, девятый источник и Павильон богини Мэн-по. Еще мгновение назад он ничего не подозревал о том, что ему предстоит путешествие в прошлое, но это мгновение промелькнуло – и он уже вернулся оттуда с ощущением горечи от пылающей долины, радостных криков селян и маленького рыжего комочка шерсти, который он только что видел у горящего костра, сидя рядом с побратимом.

У него будто появилось новое воспоминание, совсем как в тот раз, когда мастер Вэнь за один миг показал им все прошедшее и грядущее разом.

Чжэн посмотрел на Цзяо-ся. Она беззаботно шагала рядом. Что лисица помнила о тех событиях? Они никогда это не обсуждали.

Монах, представившийся Сяосяо Шэном, резво переваливался с ноги на ноги, вполне поспевая за воином и лисицей.

Он как обычно болтал без умолку, стараясь делать это шепотом, а не так, как ему все время хотелось: с горячностью, захлебываясь от воодушевления.

–…если бы я знал, что предки столь злобны, я бы молился им с утра до вечера! – говорил он, размахивая руками и то и дело задевая спутников и многократно извиняясь.