Трое Обречённых

– Эй! Я в твои игры играть не собираюсь. Выходи! – Кромсатель развернулся, прислонясь спиной к холодной стене. Пальцы обеих рук сомкнул на топорище своего оружия, выставил хашшинну перед собой, навострил зрение и слух.

– Не соперник мне пришелец, не соперник мне аккадец. Мой шухадаку его сразит. Мой шухадаку его умертвит. К-ха!

– А ну, покажись!

Послышался хриплый смех, такой же надтреснутый, как и предыдущие распевы.

– Хочешь меня видеть, смертный? Что ж, я прятаться не стану.

Ты так жалок, слеп, бессилен. Глазами тела во тьме не видишь, глазами духа не зришь во мраке. Окажу тебе услугу.

В чёрной ночи подземелья замерцал призрачный свет. Через пару мгновений аккадец понял, что это светится клинок – по виду медный, изогнутый на манер серпа старинный меч – в руках мумии, которая двигалась, как живой воин… нет, лучше, чем живой воин. Мумия раскачивалась в такт своему пению, замысловато крутила мечом и шла прямо на аккадца.

Саргон узнал в мумии хозяина гробницы, который ещё недавно лежал без признаков жизни на своём последнем ложе там, наверху.

– Окажу тебе услугу – ты увидишь свою смерть!

Молнией сверкнул выпад, и Саргон лишь в последний миг увернулся, ответив взмахом топора. Но хашшинну не встретил цели. Снова хриплый смех, совсем близко, и ещё – холод могильного дыхания.

– Ты увидишь смерть, аккадец! К-ха!

Саргон отбил топором удар в голову, выпрямился и пнул мертвеца ногой в грудь.

Тот качнулся, отступив на несколько шагов. В этот миг воин левой рукой нащупал у себя за спиной дротик, резко вытащил его из колчана и запустил в мумию.

Дротик вошёл ходячему трупу в плечо. Тот дёрнулся, отступив ещё на шаг, но спустя мгновение тряхнул обтянутым кожей черепом и, как ни в чём не бывало, с торчащим из тела древком двинулся вперёд. Вновь закачался, вновь запел.

– Плоть моя неумертвима, смерть она уже познала.

– Да демон тебя задери! – выругался Кромсатель. – Долгая же пляска мне предстоит.

Топор и меч со звоном столкнулись вновь.

***

Очнувшись вскоре после падения, Аталья открыла глаза, но даже её способность видеть в темноте не позволяла разглядеть хоть что-либо в этом подземелье. Воровка неслышно выругалась, проклиная свою неудачу.