Крылья Велунда

Хёрвард осторожно потрогал то место – камень и камень, нетронутая скала.

Сумерки сгустились в темноту. Было тихо, только шумел ветер в скалах и верхушках сосен, да шумело море. Хёрварду было не по себе без оружия под рукой – не считать же оружием один нож. Из скалы неподалеку бил родник, Хёрвард сходил к нему и принес воды в покривившемся ведре. Пёрышко тем временем развел огонь в очаге и сидел на лавке, свесив руки между колен. Хёрвард сел рядом с ним и задал вопрос, который мучил его всю дорогу:

– Если она умеет отводить глаза, то почему она не отвела мне? Показалась бы красавицей – и все.

– Ну да, – фыркнул Пёрышко. – А потом наутро после свадьбы ты бы проснулся и увидел ее рядом с собой.

– Ага, и помер бы с перепугу, – засмеялся Хёрвард. – Нет, правда, почему?

– Ты вот думаешь, что она уродина – а отведет глаза и покажется тебе красавицей. А ты не думал, что она отводит глаза, когда кажется уродиной?

Хёрвард открыл рот. Закрыл. И так и не придумал, что сказать.

Хёрвард слизнул с губы соленый пот и налег на рычаг, раздувающий мехи.

Пламя в странном Вёлундовом горне уже ревело, жарко было, как в Муспелльхейме. Про себя Хёрвард проклинал хитрого дверга самыми черными проклятиями, но понимал, что сам вделся в это дело – никто не заставлял его предлагать помощь и браться за мехи, подносить горючий камень, терпеть жару и боль в мышцах. Счет времени Хёрвард давно потерял, и на ногах его держала только гордость.

Снаружи пролетел день, солнце утонуло в море – и только тогда его сменила Колокольчик.

Она вышла из каменной стены, поставила у очага здоровенный узел, от которого сытно пахло съестным, и перехватила рычаг. Пёрышко, если и заметил это, то вида не подал.

Хёрвард напился воды, зачерпнув ковшиком из кадки, которую сам же утром и наполнил, натаскав воды из ледяного ключа, остаток вылил за шиворот и плеснул на лицо.

Пёрышко продолжал ковать, словно и не заметил перемены, разве что покрикивать перестал, видно, Колокольчик поддавала жару как нужно.

– Иди поешь, – сказала Колокольчик Хёрварду. – Вон, на столе лежит, матушка велела отнесть.

Ага, подумал Хёрвард, вот так отведаешь двергского каменного хлеба или рудного пива, так и останешься в горе, стену подпирать. Но лепешки в узелке были просто ячменными лепешками, а в обычном глиняном горшке с крышкой, каких у каждой хозяйки по десятку, вкусно пахло еще теплое варево.

– Это из чего? – подозрительно спросил Хёрвард.