Тихие воды

За отдалённым галдежом и шумом ярмарки ему чудились иные звуки – звон железа в скобяной лавке казался лязгом мечей, в чьих-то возгласах слышались то боевой клич, то крики боли. Словно священник, умевший изгонять злых духов, сейчас не обратил их в бегство, а наоборот, призвал в свидетели о давнем злодеянии.

– Но это было так давно… – проговорил он неуверенно. – Прошли сотни лет… Вражда не может столько длиться. Теперь другой век, всё изменилось. Но если кто-то угрожает вам, следует обратиться к властям…

С усилием и нетвёрдо вставая, отец Иоганн отмахнулся; ответила за него Грета:

– Только убежать подальше.

Лучше всего в Америку. Но уж кому как повезёт. Да и земля… как землю бросить? Это же родина…

– Власти… – бормотал патер, потирая лицо. Он заметно охмелел – должно быть, выпил на пустой желудок. – Власти… Они помогут. Как при османах. Пушки, пехота, конница, знамёна… А если враг – недород? Или мороз, или сосущий червь во чреве? Поветрие на детях? Одно средство – хочешь безбедно год прожить? плати.

– …и позвольте насчёт немцев возразить. Да, войны были жестоки. Но с немцами пришли культура, просвещение, и мы стали частью Европы как общего дома народов…

– Не лгите себе, герр Ковач. Стали холопами, податным людом. Они вас ровней не считают. Приручённые рабы. Даже образованные – только слуги Габсбургов, Гогенцоллернов и прочих. Вспомните древний Рим – рабы-лекари, рабы-библиотекари… ныне – рабы-инженеры, рабы-художники и музыканты, чтобы обслуживать и услаждать господ.

Просто вы с детства приучились верить, будто без немцев по-прежнему сосали бы лапу и молились колесу. Потому что за всякую иную мысль в немецкой школе били линейкой по рукам и ставили на колени в угол… Вражда? что вы знаете о вражде? Ваш род принял сторону врага, перенял язык – осталось вместо «Ковач» назваться «Шмидт», и кончено. И вот тогда, – пошатнувшись, патер опёрся рукой о колоду-стол, – тогда за вами придут те, кто веками ждал и берёг в себе ненависть. Поглядите на нас. Мы – ваше завтра, будущий двадцатый век… Он уже зреет где-то в толще памяти, словно яйцо змеи, и однажды…

– Уйдём, святой отец. – Грета потянула за рукав сутаны. – Люди слышат, нехорошо…

– Им что слышать, что не слышать. Эти у кладбищенской стены не запоют. Но да! Пора идти. Я к настоятелю церкви Бартша [4], он приглашал…

На последнем слове патер попятился и с размаху сел на низкую колоду.