Слово наемника

И, вот тут-то я оживу, на радость королевской свите, среди которой окажутся мои отец и брат…

У королей есть дела поважнее, чем бродить среди покойников. На что там смотреть? На трупы? Ничего интересного: ну, трупы, ну, валяются. А что еще мертвым делать? Или, королю интересно глядеть на мародеров, что бродят между убитых, отгоняя нахальных воронов?

Когда ландскнехтов хоронят (сбрасывая в общую яму), они уже изрядно пованивают. Ни красоты, ни величия. Смерть на поле брани – мерзкая смерть (не говорите мне об азарте боя – не поверю), но к ней я был готов.

Это – нормальная смерть. На эшафоте – тоже ничего. А вот так, преданный всеми, избитый…

Я начал злиться! Сознание стало ясным, мозг – соображать четко. Кто сказал, что я сдохну так просто? Нет уж, даже в кандалах я кое-что могу. По крайней мере, сумею умереть, утащив за собой обидчика. А лучше – выживу, отправлю на тот свет бывшего старшину, а потом вернусь в город Ульбург, к господину Лабстерману. Есть у меня к нему парочка вопросов.

Хотя, зачем спрашивать, впустую сотрясая воздух? Убью – вот и всё.

На следующее утро, к немалому удивлению сокамерников и охранников, я сумел привстать и взять свой рацион – сухарь, луковицу и кружку воды.

Есть не хотелось. Знал по опыту: если организм не хочет еды, лучше его не насиловать; но запас пригодится. А вот воду выпил.

– Нажрался? – услышал я голос Эрхарда.

Кузнец смотрел с такой злобой, что мне стало не по себе. Его засунули в клетку уже под утро – это я помнил.

Он так жалобно поскуливал, что мне почему-то стало его жаль.

– Ну-ка, дай сюда… – требовательно протянул кузнец руку к моей пайке. – Я тебя все равно удавлю…

Значит, рано я его пожалел!

– Эй, каплун, отстань от кандальника, – раздался из угла клетки голос. – Мало тебя охрана трахала?

– Ничего, сейчас и я кой-кого трахну! – пообещал кузнец, наклоняясь надо мной. – За все поквитаюсь!

Я выбросил руки вперед, набросив на мучителя цепь, и принялся душить.

Кузнец захрипел. Я, едва не доделал то, что начал когда-то в ратуше, но нас растащили «соклеточники».

– Может, обоих прирезать? – мрачно поинтересовался дядька, похожий на степенного горожанина.

– Тебе лишь бы резать, – укорил его чей-то голос. – Тащи-ка каплуна к нам, позабавимся. А с кандальником потом разберемся. Не наш он, но в оковах…

Дядька ухватил Эрхарда поперек туловища и бросил в угол, к своим друзьям.