Амулет мертвеца (рабочее)

- Василий Алексеевич.

- Петр Николаевич.

Черняков крепко, но аккуратно пожал Василю руку. Легко и без малейшего высокомерия завязал разговор — летная форма, конечно, помогла. Летун летуну глаз не выклюет.

- Боюсь я за них, - вдруг сказал Черняков, доставая серебряный портсигар, - вот нехорошо на сердце. Как тянет что. Ну да теперь они сами по себе. Не курите? Правильно делаете. А вы не из Москвы родом? Наших-то я, кажется, неплохо знаю, хотя мне, старику, где всех упомнить. Уж в крематорий пора.

Стариком, однако же, он, загорелый, темноволосый, со смелым угловатым лицом, не казался вовсе, прибеднялся перед Майей, подумал Василь. Вон и серые глаза в морщинках смеются. Ревность зашевелилась, положим, под ключицей, но он себя тоже не в карты проиграл, ответил:

- Год назад перевели сюда из Красноярска. На новый Дуглас-три.

- Хорошие птицы. Сибирь? Красота. И где сколько оттрубили?

- Четыре года на Гэ-два, вторым пилотом.

- Грузовики? Мое почтение! В любую погоду на любую полосу, как на войне.

Вы подумайте, я, может, вас к себе в полярную авиацию сосватаю. Нам, неженкам московским, молодые сибиряки вот как нужны. А что, оклад хороший, наградами не обходят, да и девушкам нравимся…

Он необидно лукаво перевел взгляд с него на Майю.

Знал бы Василь, как аукнется знакомство.

Когда экипаж Леваневского пропал, Василь с Борькой надрались в сопли. Искали, не легче найти иголку в степи, но летали и слушали эфир, долго и мучительно безответно.

Оптимистичные заметки с мнениями летчиков «не могли упасть такие опытные пилоты, сели на вынужденную», слухи про какие-то последние, тающие в эфире радиограммы… про диверсию шушукались, не без того.

Газеты замолкали, заметки пропали, новые темы и новые подвиги, новые оглушительные разоблачения тех, в кого верили больше чем в себя. Не до того.

Василь понял, что не найдут, с первым снегом. Еще надеялся. Все надеялись, наверное, хоть чуть-чуть.

Черняков приехал к нему в декабре. Черная эмка тормознула в свежем снегу. Высокая фигура в шинели и синей фуражке поднялась на крыльцо и постучала.

Не иначе, знал, когда Василь дома и один. Принес бутылку армянского коньяку, и сразу сказал удивленному немало второму пилоту:

- Есть важный разговор, сугубо между нами. Сервируете угощение?

И рядом с пузатенькой бутылкой, полной золотистой влаги, положил несколько консервных банок.