Охотник и лисица

Бился-вился над ней зверь, угрозы сменяя посулами, да махнул рукой — что с дитя неразумного взять. Отдал ее вертоградарю в подмогу. А ему с девчонки какой прок? Ни деревья остричь той силенок не хватит, ни куст выкорчевать, ни яму вырыть. Засадил бирюк помощницу за рассаду и грядки — лишь бы под руку не лезла да господам глаза не мозолила.

Дни напролет трудится Баюнка в дальнем углу, людей других часами не видя. Да и видеть не хочет. Кто жалеет в глаза, за спиной шепчется: «Блаженная! Умом с горя тронулась!» Иных… боится иных Баюнка — доложат те чудищу темному, вспомнит оно о девчонке, вновь перед грозовые очи призовет.

Потому нынче и молчит она, слушает. Шепчут травы, щебечут птицы — говорит их голосами с девочкой хранительница леса. Успокаивает, жив Вольг вопреки людским пересудам: бросилась бы сестрица брату на выручку, да только хуже боится сделать. Проследит за ней чудище и сожрет Вольга. Всех сожрет!

Слушает внимательно Баюнка, а потому знает теперь тайну, врага погубить способную, да сломалось в сказочнице что-то.

Солнце в безоблачном небе над головой сияет, весь мир радует. Только что Баюнке до всего мира, коль внутри тьма с каждым днем разрастается? Лишь откроет рот, правду сказать — горло намертво перехватывает, два слова с трудом связать может. Зверь как вживую перед глазами встает, скалится: ну же попробуй!

Имя зверю тому Сулем.

***

Шуршит осенний дождь по старой крыше избушки, шепчет ночной лес за окном, покой влюбленных оберегая. Отдыхают они, обнявшись, в сладкой истоме.

Молчит Вольг, задумавшись, как все чаще бывает в последнее время. Прислушивается Владилена, догадываясь, что за мысли чело избранника ее омрачают.

— О родных тревожишься? Так вернись — не держу я.

— Ты жена моя — пусть не по людским законам венчаны, но перед небом и лесом. Пока ты здесь, значит, и дом мой тоже.

— Хоть навести, утешь. Я дождусь.

— Не верю я, не сдержит шакал слово. Коль узнают в белокаменных палатах, что я жив, не видать покоя ни им, ни нам, — смотрит требовательно Вольг на возлюбленную.

— Это ты вернуться должна. Это твое княжество, не подлюки Сулема…

Касается Владилена пальцами его губ, останавливая.

— Знаю, обижен ты на кузена, простить не прошу. Не прощают подобное. Только ведь и я убийца, и на моих руках кровь невинная... Когда мое проклятье к беде привело, навсегда я от мира людей отреклась, в шкуру звериную облачилась, чтобы не снимать уже, никому вреда не причинить более.