Охотник и лисица

Да забыла при виде тебя о своих обетах…

Отворачивается Владилена, муку в тени ресниц пряча. Ругает себя беззвучно Вольг, что разговор пустой завел. Осыпаются минуты шелестом дождя. Тянется охотник приласкать, печаль, собственными словами вызванную, развеять. Не успевает.

— Припоминаю я, странно брат с тобой себя вел. Едва угадала, будто и не он был вовсе, а дух злобный его облик принял. Семь лет мы знакомы, и никогда родича таким не видела. За что Сулем тебя возненавидел?

— Думал, из мести за нежелание глупому приказу его подчиниться.

Требовал управитель вопреки воле князя тебя изловить да домой привести.

Но сейчас понимаю — испугался. Видел я то, что видеть мне не полагалось: встречался благородный тайно с коробейником да подальше от знакомых место выбрал, явно не желая, чтоб о встрече той известно стало. Коробейник ларец Сулему передал, а тот в руках не удержал — выронил. Раскрылся от удара ларец, и склянки лекарские с порошками по земле раскатились. Управитель давай их заполошно собирать да оглядываться по сторонам — тут меня и заметил… Владилена?!

Впиваются пальцы в ладонь Вольга, опору выбитую словами ища.

— Уверен, что Сулем то был?

— Сомневался долго: в сумерках встреча состоялась, да расстояние немаленькое, да лицо тот отворачивал, да собственный разум возражал, про морок коварный твердил. Сама посуди, что за нужда бродить управителю одному вдалеке от белокаменных палат? Но язык тела — движения рук, походка — он у каждого зверя свой, у человека тем более.

Отворачивается Владилена. О чем думает, догадаться не трудно — оправдание родичу ищет: что ошибся Вольг, перепутал в неверных сумерках; что покупал лекарство Сулем, а в одиночестве и тайно, так… Все сильнее дрожат тонкие девичьи пальцы. Накрывает Вольг их второй ладонью, подносит к губам, дует, как птенца согревая. Прижимается к нему Владилена, беззвучно плачет.

***

Забирает утро власть у ночи, разрывает солнце завесу туч, золото бликов по плетеному ковру раскидывает.

Гудит ветер в вершинах сосен. Говорит Владилена, давнюю боль выплескивая, что иглой-занозой в сердце въелась, решимость ищет в дом вернуться, от которого, думала, навсегда отреклась.

— Я не сразу свое проклятие осознала, в детстве обычным ребенком по двору носилась... а подросла, расцветать начала, зашептались вокруг: «Красавица!» Лестно было, чего скрывать, скоро поняла, что тайную власть над людьми имею, любое слово мое они аки откровение небесное слушают.