Охотник и лисица

Поначалу нравилось, пользовалась, заставляя слуг и женихов, ко двору потянувшихся, капризам потакать... Только разве на поддельную монету настоящую удачу купишь? Быстро наскучила забава: в куклы играть детям пристало, мне же о муже мечталось — опоре, а не тряпке, о которую ноги вытереть. Женщина как вьюнок, ей плетень для счастья необходим.

Вздыхает, голову на плечо Вольга благодарно склоняет.

— Закрылась ото всех, с Сулемом дни напролет проводя — на него и на батюшку мое проклятие не действовало. Развлекал меня, утешал: «Значит, не встретила ты достойного».

Другом его считала самым близким, надежным, ласковым... — хмурится синева, походя на осеннее небо за окном. — Приласкал так, вовек не забуду. Сама в том повинна: не приметила, как проклятие лазейку нашло, очаровало и брата тоже.

— То не чары были, поверь. Иное имя у чудовища, что душу управителя пожрало. Алчностью зовется: власти и богатства Сулем возжелал, твой же дар ему потребен, чтобы непокорных в узде держать.

— В ту ночь.

.. — ежится.

— Не вспоминай.

Поджимает губы упрямо.

— Праматушка учила: если словам печаль вверить, унесут они ее безвозвратно. Не хочу, чтоб меж нами тайны оставались, — туманится синева тенями прошлого. — Явился в ту ночь Сулем, требовал женой его стать. Намекал не раз до этого, я хоть и отшучивалась, не против была — родичи мы, но дальние, а потому возможно это. Но тогда испугалась: лихорадка Сулема охватила, глаза точно у безумца блестели. Словно проклятие мое наконец-то брешь в его защите отыскало, и, как река, оковы плотины сбросившая, города рушит, совсем рассудка лишило.

Вздрагивает Владилена. Крепче объятия Вольга сжимаются, от любой беды оградить обещая.

— Дальше в тумане все. Вырвалась, из комнаты выбежала... Наверно, на помощь звала, слов не повторю, одна мысль в голове билась — чтоб исчезло чудовище, облик друга принявшее. Помню, сталь звенела. Помню, перетрусила, но уже за Сулема... Очнулась: пол в крови, тело между нами. У родича глаза испуганные-испуганные, трясется аки лист на ветру, шепчет: «Что мы наделали? Что ты наделала?!» Он же, сколько помню, драк избегал, оружие в руки взять боялся.

— Трус потому что, — сплевывает Вольг. — Одно и способен: обманом да подлостью других изводить.

Кивает Владилена медленно, соглашаясь.

— Только я ему поверила, что моя вина в случившемся. Решила, нет мне места среди людей. Умоляла его батюшке верным сыном стать, оплотом надежным. Обещал, клялся.