Охотник и лисица

Думала, не отступит — или как друг, или, пусть и стыдилась, как тот, кто под власть голоса моего чародейского попал. Велела отцу за меня покаяться, а сама сбежала в чащобы, жизнь лисицей беспечной избрав, память о прошлых годах, о злодеянии своем, отбросив.

Молниями сверкает синева.

— Слабость моя к одной беде уже привела, а нынче новое несчастье на пороге топчется. Прав ты, суженый, пора прекратить долга избегать: не смогла в зверином облике оставаться, значит, человеческая мне доля небесами определена.

Значит, пора вернуться.

***

Догорают костры. Сонная тишина висит над полями.

— …ввечеру по осени — закат багровыми красками небо залил — волки из леса вышли. Целая стая, матерые, крупные, псами обученными Вольгу повиновались. Явился ловчий аки дух мстительный, да не один, дочь княжескую за руку держа! Лицо чистое — от раны жуткой ни следа не осталось — брови хмуры, взгляд что у сокола хищный, на добычу нацеленный — и кто цель, вестимо. Среди люда тот еще переполох поднялся, дурачек местный и вовсе о конце времен заголосил.

— Неужто… растерзали деревню?

— До деревни ему и дела не было. Мимо стая прошла, к замку направляясь. Мужики покумекали да следом потянулись: первым кузнец — уж сильно-то он терзался, что расправу допустил, угроз управителя испугавшись, — а за ним и остальные.

— И что? Волки крепостные стены штурмом брали? — перебивает сосед, про чудовище балакавший.

— А и брать не пришлось: княжеская дочка пару слов страже сказала, ножкой гневно притопнула — ворота перед ней и открылись, знамо дело, настоящая хозяйка вернулась.

Прямо к Сулему направились... Кто говорит, волки, с Вольгом пришедшие, благородного на куски растерзали, кто — что сам, ловчего увидав, от страха из окна выбросился и разбился о камни. Поделом. Он же, аспид, князя потравой извести собирался, чтобы Перелесьем завладеть.

— Так кто ж правит теперь?

— Старый князь и правит. Как хворь, ядом вызванная прошла, помолодел одномоментно на десяток лет.

А вскоре, глядишь, дочь и зять бразды примут. Владилена, как ласково глянет, заговорит — всякий спор полюбовно разрешается. Вольг же науки на лету схватывает, что к людям, что к лесу с почетом относится — достойным владетелем будет.

— А Баюнка? — продолжают допытывать, не замечая, как бледнеет лицо чужеземки. — Стала она сказочницей-то?

— Стала… вроде как, — отвечает девушка после долгого молчания.

Заканчивается сказка.