Право на доверие

Знал бы ты насколько! Ведь древние руны можно толковать по-разному. Но я не собираюсь раскрывать тебе мой секрет. Зато теперь понимаю, почему колебалась во время боя.

Я поднялась, пошатнулась, но устояла на ногах.

— Идем.

— Жрица? Тебе лучше отдохнуть, — меченый подобрался, напряженно следя за каждым моим неосторожным движением. Ловить он меня, что ли, собрался, если внезапно начну падать? Не дождешься!

— Идем, — я медленно, оценивающе сделала маленький шаг, еще один. Скривившись, ощупала шишку на голове.

Здоровая, от души приложил. Удивительно, что череп не треснул! Ничего. Как-нибудь припомню. Я вообще-то не злопамятная, я просто злая. И память, как выяснилось, у меня хорошая. Даже слишком.

Хе-хе. Значит, чистокровная. Да вдобавок с каким-то наследием предков, «крылатых и чешуйчатых», в противовес древним легендам с удовольствием разрывающих друг друга на мелкие кусочки-клочочки. Чего еще я о себе не ведаю, что знают другие и старательно скрывают?

Я почувствовала, как на смену детскому недоумению и растерянности пришла взрослая и окрепшая злость.

Целый год я была опьянена внезапно свалившейся свободой, с которой совершенно не представляла, что делать. Целый год я бесцельно слонялась по миру, по счастливой случайности почти избегая наемников, наивно обманывая себя, что ищу следы убийц. И хорошо, не нашла. Следы-то ведут к Харатэль, Исхарду, прочим верховным лордам драконов. Печать Альтэссы на грамоте лжекупцов. Знак «Is». Предательство стражи Южного Храма. Не поймите меня неправильно: я вовсе не считаю, что за покушениями стоят сестра или мой жених. Но они явно недоговаривают.

Я вспомнила нашу последнюю встречу. Харатэль выглядела задумчивой, напряженной и бесконечно усталой.

…— Лана, ты в порядке? — карие вишни глаз смотрят вроде и на меня, и одновременно мимо. Сестра разговаривает со мной, но мысленно она далеко. Я понимаю, какая ответственность лежит на ее хрупких плечах, и способна лишь сожалеть об украденном у нас времени. Но сегодня, как никогда, я хочу, чтобы она была рядом.

— Д-да, — дальняя связь — великое достижение, но, к моему разочарованию, она не передает тепло прикосновений. Именно то, в чем я больше всего сейчас нуждаюсь. Я одна в полутемной неуютной комнате.

— Не плачь! — жестко приказывает изображение Харатэль. — Эсса не должна плакать.

Я помню. Мы плачем только в двух случаях: когда мы расстаемся с кем-то, кто дорог, или когда нам себя жалко. Эсса обязана равно любить весь свой народ.