Журавлиный след

– С гуся вода, а с полкана[П3] худоба! – усердней прочих размахивали вениками домовые, лесные, наземные, подземные духи на полставки или те невезучие смертные, что ненароком перешли один из мириады калиновых мостов.

А меж тем болтают, обсуждают последние из сплетен, что приносят в заведение сороки и синицы, зяблики и воробьи. Крайний слух, что никак не желал оставлять умы и сердца лесных и степных, водяных и подземных – был слух о свадьбе во дворце полудня, что из пышного праздника превратилась едва ли не в печальные поминки.

Похитить суженого царевны – не рассказать плесневую басню, не плюнуть через плечо. А похитить суженного умалишенный Ланы, что отсекала руки тех, кто тянулся к золотоносным посевам, – вершина неистовой нехватки жизнелюбия.

– Говорят второго такого личика, как у муженька той самой Ланы не сыскать ни под солнцем, ни под луной, – шептали банники.

– Заморский королевич не иначе! – соглашались обдерихи. – Глаза что чернильные нити, волосы что сажа, стан что ивовая ветвь.

– Сороки болтают будто в землях, где лягушкам воздвигают золотые храмы, он не царь и не князёк, а целый бог… – перешептывались невезучие смертные.

– Болтают много, смыслют мало! – встревала в разговор распарившаяся рысь.

– Не говорите, чего не знаете, – советовал прекрасный змей, любуясь собственным отражением в запотевшем зеркале. – Уверен, что лицом он простоват, а в голове кисель киселём.

– Полевой царевне повезло! – утверждали пёстрые глухари, пересчитывая мокрые перья.

– Видать подслеповатый кур[П4] подвенечное чудище унёс. Не разглядел как следует колдун чудной. Будут теперь глаза да ногти суженного-ряженного в лесу мох кормить.

Гости перебивали работников, высказывая всё более и более странные возможности. Работники с особой прытью поливали, стегали вениками и окуривали паром, перемывая аспидам чешуйки, зверям шерстинки, а полуднице и её жениху косточки.

И не было б печали, не было бы горя, лилось бы веселье через край до первых петухов, до ясного рассветного всполоха, продолжали бы делиться сплетнями могущественные чародеи и мелкие чародейчики.

Но вдруг с яростным гулом распахнулись дверцы, позволяя благовонной дымке рассеяться у лесных корней. На пороге банного притона показалась новая гостья. Зловещий силуэт с всклокоченными волосами и мерцающими серпами замер в залитом свете проёме.

Смолкли струны, попадали на пол сопелки, перестали змеи чокаться с боровичками.