Право на жизнь

Зелья, знания человеческих ведуний, бесполезные молитвы и даже, несмотря на огромный риск, ауру. Но о последнем опыте лучше не рассказывать — сочтут безумной, и будут отчасти правы: пока сам не испытаешь лишающее надежды, отвратительное чувство беспомощности, не поймешь.

— Можно вопрос? — словно прочла мои мысли Сиелла тиа Касаюмед, хрупкая девочка лет четырнадцати, которая при первом знакомстве представилась как Сойка. — Вы же воевали в Сейрии, если не ошибаюсь, и вам… вам приходилось понимать, что вы не сумеете спасти человека?

Тот молодой парень с развороченной грудью (Ивашка?) все-таки умер.

В госпитале целительницам не хватало сил помочь всем. Понимание собственной ограниченности рождало… злость? Сострадание и желание облегчить чужие мучения, угнетающее бессилие и все это приправленное изрядным количеством злости на саму себя — вот какие чувства владели лекарями в Подковке.

Девочки, еще не столкнувшиеся лицом к лицу со смертью, внимали мне с жадным любопытством — раздражающим и одновременно понятным.

Человека всегда манило неизведанное, клейменное знаком табу, будь то физическая близость или уход души за грань.

Должна ли я вообще им рассказывать о смерти? О том, что некоторые вещи исправить невозможно, а потому стоит ценить жизнь, пока она есть?

— Когда понимаешь, что ты ничего не в состоянии сделать, — слова подбирались с трудом, — это весьма… неприятное чувство. Смириться… очень тяжело. Ты продолжаешь борьбу вопреки здравому смыслу, в безумной надежде на чудо. И чудо… порой случается.

— Простите, — смутилась Сойка, одернутая присутствующей тут же старшей сестрой, которая поспешила сменить тему.

— Вы сказали, яд крикунов? Разве их до сих пор не истребили?

Я невольно посмотрела на тонкий шрам, оставшийся на память о зверюшках Райлы. Снова зацепилась взглядом за кольцо. Рик тоже задавал мне этот вопрос. Эксперименты с аурой, питомцы башни Синскай, тема смерти… Мысли пустились в неуправляемый полет, выливаясь в нежданное воспоминание.

— …крикун цапнул. У леди Вайкор.

Меня смущает и злит неожиданный интерес дракона к шраму на тыльной стороне ладони.

Одним больше, одним меньше — какая разница! Мало я царапала пальцы иголками, обрезалась о ножи и скальпели, не говоря об язвах после экспериментов с аурой и попыток соорудить приличный ночлег?! Да, не бархатные ручки, как у одной снежной леди! Так я ими работаю, а не интриги плету!

— Разве их до сих пор не истребили?

— Угу. Сохранилось несколько десятков в питомниках алхимиков и зельеваров.