Хроники Раскола

— Три-четыре-пять, будем пальцы мы считать...

Я проигнорировал ехидное бормотание Ольдара за спиной.

— Голова болит?

Раненый секунду подумал.

— Нет.

— Идти можешь?

— Конечно, — дракон встрепенулся, напомнив сторожевого пса, выражая готовность к немедленным действиям.

Я встал. После секундных размышлений принялся распутывать ремешки. Короткий разговор подал мне неплохую идею. Наручи полетели в песок. Браслет-накопитель — надо же! пригодился! — рассыпался на осколки, словно был сделан из необожженной глины, а не металла.

«Птенцы» недоуменно наблюдали за моими манипуляциями.

— Снимайте броню, чего ждете?!

Я волок груду железа десятки верст в одну сторону и не испытывал желания тащить ее обратно. Доспех превратился в бесполезный, опасный груз, мешающий выжить. Выжить...

Я досадливо цыкнул, мгновенно взял себя в руки, не позволяя унынию и растерянности одержать верх. Вчера победа казалась если не предрешенной, то вполне достижимой, завтрашний день сулил безрадостные перспективы. Такое падение способно ошеломить любого!

Но кто? Кто мог подумать, что Харатэль удастся сладить с душой пустыни?! Не просто обрушить на нас мощь колоссального, но все-таки конечного резерва — пусть она Альтэсса, но одновременно и человек с его слабостями, ошибками и ограниченностью.

Я с ненавистью и вызовом взглянул в белое жестокое око солнца, хрипло каркнул-скомандовал.

— Стройся!

— Выполнять распоряжение эссы! — Зильгейн наконец-то вспомнил о своих обязанностях.

В движения драконов, подчинившихся приказу, возвращалась уверенность. Привычка — вещь сильная... коварная, внушающая ложное спокойствие. Оборванный, растрепанный, перепачканный в пыли отряд по-прежнему безоговорочно уповал на всесильность командира, не допускал и мысли, что мы можем не выбраться из ловушки. И мы... выберемся.

Как далеко до предгорий? Я обернулся вокруг оси, любуясь на желто-коричневые барханы, закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям.

Пустыня хранила насмешливое молчание, ее забавляли копошащиеся среди дюн букашки. В этом враждебном ехидстве мне чудилось что-то совсем человеческое, точно безжизненные пески впитали часть души Южной Альтэссы. Харатэль еще не наигралась?

— Сколько у нас воды?

— Почти полная фляга, — вздернул горбатый нос Фиоррат.

— Две, — отчитались Кольтрог и Зильгейн.

— Одна, — Миорпа ковырнула сапогом песок, неохотно призналась. — Вторая пустая.