Хроники Раскола

Но на этот раз в ней нет жалящих алых искр.

Зато звучат голоса. Глухие, теряющиеся среди липких тенет, опутавших истерзанный разум.

— Рик... Хаос, вечный, нетленный! Кто посмел отдать подобный приказ?!..

Я тщусь проснуться, предупредить Цвейхопа, чтобы убирался, прежде чем эсса Лэргранд или его когти вернутся. Птенцу... вчерашнему птенцу, ведь брат должен был обрести крылья, не надо рисковать и приближаться к отступнику. Гнев Аратая не пощадит никого.

Я хочу спросить о матушке, исходе боя, Вьюне.

Но не могу выговорить ни слова.

Не могу открыть глаза, разобраться, сон это или явь?

— Цвейхоп, не хочешь объяснить, что ты тут делаешь?

— Дядя...

Рассерженное шипение.

— Дурак ты, мальчишка, и действуешь безрассудно! Живо проваливай, пока никто не заметил!

Я благодарен Марелону, что он выгнал Цвейхопа. Но почему дядя сам не спешит покинуть палатку?

Прикосновение тяжелой ладони ко лбу.

— Потрепала тебя жизнь, малыш.

— Марелон, что происходит?

— Это же я собирался спросить у тебя, брат, — я впервые слышу злость в голосе вечно спокойного и рассудительного мастера.

— Мыслимое ли дело, драконам опускаться до кровавых игрищ людей? Ради клана и Древних мы убиваем без сомнений, но никогда не унижались до наслаждения агонией жертвы. Драконы всегда были воинами, но не палачами.

— Предатели не заслуживают сострадания.

— Предатели? А не задумывался ли, что, может статься, именно ты предал Риккарда, когда поспешил отказаться? Неужели ни мгновения не сомневался, что случившееся было просто чудовищной ошибкой?

— Я думал, мы закрыли вопрос.

За ошибки птенца расплачиваются его родители, за ошибки воина — товарищи, за ошибки эссы — весь клан. Настало время отвечать за сделанный выбор.

— А кто расплатиться за ошибку отца, не разобравшегося, что творится на душе его ребенка? В отличие от тебя, дорогой братец, твой сын никогда не обвинял в своих промахах других.

— Довольно, Марелон. Ты забываешься!..

Я собрался с силами и наконец вынырнул из омута сна.

Поморщился. Свет проникал сквозь откинутый полог, слепил глаза, превращая замершего у входа дракона в неясную тень.

— Очнулись?

Солнце высоко висело над горизонтом, заливая истоптанную копытами, изуродованную магией степь. Несколько повозок, запряженных меланхоличными волами, катились по полю, собирая мертвых.

Игнорируя боль в потревоженных ранах, я уселся, скрестив ноги, на набитом соломой матраце — кто-то заботливо перенес меня и даже укрыл тонким шерстяным пледом. Положил скованные руки на лодыжки.