Хроники Раскола

Так что скажешь, Риккард?

— Скажу, что вы сошли с ума, Повелитель, — ровно отозвался я, процитировал. — «Завет — священное слово, оставленное Древними, дабы указать истинный путь потомкам». Кланы живут этой верой. Идти против него — измена и... безрассудство.

Альтэсса Аратай давно бы наказал осмелившегося говорить в подобном ключе эссу за дерзость, Кагерос же только ухмыльнулся.

— А я-то надеялся, молодость способна посмотреть в будущее незашоренным оком, — улыбка исчезла, взгляд синевы стал властным, злым, колким.

— Обернись вокруг, эсса! Тебе по душе то, что ты видишь?! Драконы должны править этим миром! Править! А не трусливо пресмыкаться перед ничтожествами, недостойными стоять в тени от наших крыльев!

Народу на улице прибавилось. Я с трудом избегал столкновений. Люди, оживленные, нетерпеливые, куда-то спешили.

— Уверен, Совет выслушает...

— Совет? Прости, но твой отец — закостенелый упрямец, который скорее умрет, чем пойдет против вековых традиций. Южная Повелительница Нейс — вертихвостка, озабоченная любовными приключениями больше, чем жизнью вверенного ей народа.

А восточный клан предпочитает наблюдать и не вмешиваться в естественный ход событий.

— Извините, ничего не могу сделать, — без эмоций отказался я.

Мимо промчалась ватага орущих возбужденных мальчишек. Людской поток, сдавленный стенами домов, подхватил нас, понес к далекому просвету главной площади. Грохотом морского прибоя нарастал неясный гомон.

— Можешь... Мы вдвоем можем! Уничтожить Братство, а затем и всех, кто пойдет против наследников Крылатых Властителей, — Альтэсса недобро прищурился, указал вперед.

— Что скажешь, эсса?! Тебе нравится ожидающая Пределы судьба?

Я почувствовал, как от ненависти свело скулы.

На площади четвертовали дракона. Из моего клана.

Толстый лысый человек в уродливой рясе убежденно вещал с наспех сколоченного помоста. Его слова — о чудовищах, скрывающихся в облике людей, о необходимости нового очистительного похода — пролетали мимо меня, растворяясь в ответном реве взбесившейся толпы.

Хари, перекошенные злобой и возбуждением, утратили человеческие черты, напоминали уродливые маски. Жажда крови почти видимым маревом висела над площадью, отзывалась внутри нестерпимым желанием убивать, разорвать окружающих меня гиен. Уничтожить падальщиков, что глазели на изможденного полукровку, ждущего прихода палача с безысходной покорностью на изуродованном лице.

Усилием воли я подавил бессмысленную ярость, возвращаясь к привычной сдержанности.