Ласточкин хвост

Каждый шаг отзывался болью. Так он себя и чувствовал — умирающим от жажды стариком, которого лишили последней капли. Дотронуться до амулета Дитрих не мог — зачарованный металл выжигал магию, причиняя невыносимую боль. Он по-прежнему был «слеп». Только спустя полсотни шагов — маленькую вечность — перед ним мелькнул огонёк. Не алый — тревожно-оранжевый.

Свечение окутало и схлынуло. Нельзя. Не сейчас. Иначе откат его добьёт.

Остановившись у ближайшего клёна, Дитрих опёрся о ствол. На лбу выступила испарина: через миг его вывернуло горькой желчью.

Даже за попытку приходилось платить. Вытерев губы рукавом, он поднялся на крыльцо. Оглянулся. Никто не шёл следом. Только тьма и ветер.

Подъездная дверь поздоровалась скрипом. От квартиры Энесс его отделяло несколько ступеней. Выбора не было: домой он не дойдёт. Либо журналистка его впустит, либо он останется ночевать прямо здесь.

На крыльце.

VI

— Дитрих?

Сквозь щель дверного проёма лился мягкий свет.

— Что вы... — Вопрос повис в воздухе.

Глаза Энесс округлились: сначала от удивления, затем — от ужаса. — Боже правый!.. Да проходите же! Что с вами стряслось? Мне вызвать скорую?

Слишком много вопросов.

— Не надо... Просто помогите снять...

Язык еле ворочался. Щёку и губы стягивала кровяная корка.

Энесс помогла избавиться от плаща и сдавленно охнула: рубашку под ним насквозь пропитала кровь.

— Сюда.

Он шёл на свет, хватаясь за стены. Горящая лампа служила ориентиром; всё остальное качалось, будто он шагал по палубе дрифтера — совсем как в детстве.

— Садитесь.

Она помогла ему опуститься на стул. Лицо бледнее мела, на руках — следы грязи. Дитрих почувствовал укол вины. Энесс была ни при чём.

— Вы как хотите, а я звоню. Посмотрите на себя! Будто покойник, вставший из могилы!

— Энесс, пожалуйста... — Он собрал всю волю, чтобы голос звучал твёрже. — Я не могу в госпиталь. Не сейчас. Мне нужна только ночь. Магия...

— Вы себя слышите? Вы же в крови с ног до головы!

Именно этого он боялся.

Истерики.

— Это чужая.

— Ещё лучше! А что, если рёбра сломаны или того хуже — внутреннее кровотечение? Помрёте у меня на кухне, и что тогда?

— Воды дайте.

Это было самым коротким, что он мог попросить. Отвлечь её хотя бы на минуту... Проклятье, как же сложно говорить!

Раздался плеск. Энесс протянула стакан и, удостоверившись, что следователь не захлебнётся, скрылась за порогом. Дитрих опустил веки. Пошла звонить.