Ласточкин хвост

Нату понравилось.

Натаниэль был старшим из братьев Симонсов — готовился в начале лета надеть мантию выпускника. С «детворой» он больше не знался: всё свободное время проводил в отцовском гараже, где хранил сокровище — дальномерный фотоаппарат с запасами плёнки, на который Гёделе хотелось бы взглянуть, да только кто позволит?

— Когда начало? — Она прикинула, что скажет Рейнарт.

— В семь.

— Тогда по рукам! — Ударив по подставленной ладошке, она взбежала наверх, доставая из кармана ключи.

— Жду в полседьмого! — крикнул Петер из-за двери.

Девочка улыбнулась, скидывая пальто.

Тётя Лейсбет была дома. На кухне что-то стучало, скворчало и невообразимо вкусно пахло. Гёделе пожалела, что стрелки часов приближались к трём: ей ещё бежать до набережной. Рейнарт при дурном настроении превращался в скрягу: возьмёт и заставит повторять седьмой круг форм, на котором она всегда спотыкалась.

Сняв сапоги, Гёда забежала в кухню.

— Пахнет потрясающе! Но на ужин я опоздаю. — Она выгнула брови. — Прости, ладно?

— Ну что за вечная спешка? Сядь хоть сейчас поешь.

Даже в домашнем платье тётя Бет была красивой — как всегда. Той мягкой, уверенной красотой, которой не нужны ни дорогие украшения, ни броский макияж. Гёделе мечтала быть хоть немного похожей на неё, но пока что их роднил только цвет волос — каштановый, отливающий на солнце осенним золотом.

— Я в школе поела. Мне только переодеться. — Юркнув в спальню, она стянула через голову платье. С оглядкой на вечер пришлось надеть тёплые чулки, шерстяную юбку и свитер.

Захлопнув дверцу гардероба, она с раздражением выдохнула: из зеркала смотрела жуткая растрёпа.

— Иди сюда.

Тётя Бет подошла с гребнем и, развернув её за плечи, принялась за работу. Пальцы легко скользили по прядям, осторожно расплетая узелки. Две минуты, и тугая коса легла вокруг головы. Поцеловав тётю в щёку, Гёделе метнулась обратно к двери.

— Неужели обязательно бегом? Никуда он не денется.

Девочка мотнула головой.

— Я в прошлый раз кучу всякого натворила. Не хочу больше.

— Зашнуровав размокшие сапоги, она выпрямилась и посмотрела на тётю с внезапной искрой озарения. — Слушай, а можно я позову его к нам?

Почему-то раньше эта мысль не приходила в голову. На протяжении долгой зимы она проводила вечера под крышей дома номер восемь в переулке Ваасрихт. С наступлением весны они с Рейнартом стали выбираться на прогулки в те места Ньив-Дармуна, где редко бывали случайные прохожие. Но до сих пор она не догадалась пригласить его в гости.