Отражение сна

Марина едва поспевала за ним. Но странным образом это приносило облегчение: на мрачные размышления попросту не оставалось времени. Спина проводника сейчас была главным ориентиром и главной целью. Когда кто-то указывает путь и задаёт темп, идти легче.

...но всё-таки не настолько легко, чтобы их путешествие превратилось в расслабленную прогулку. Солнце пекло голову. В непромокаемом полукомбинезоне было жарко. Вода хлюпала под ногами. А впереди была река.

Лёд на реке давно не был ни прозрачным, ни прочным. Матово-белый, слоистый, сочившийся водой, он не выдержал бы веса человека — и не выдерживал: ноги проваливались в водно-ледяную кашу.

Каждый шаг был усилием, каждый шаг был риском: споткнёшься — окунёшься.

Зелёный цвет леса, белый цвет реки, снова зелёный... и вот впереди показался бежевый. Проводник привёл её в пустыню.

Никакой земли — только песок. Ветер разрисовал барханы волнистыми узорами. Солнце иссушило редкие пучки травы. Самая настоящая пустыня.

Но вместо кактусов здесь были сосны. А вместо бескрайности была миниатюрность: едва войдя в царство песков, проводник и Марина уже видели противоположный край пустыни, за которым вновь зеленели леса, а ещё темнела горная гряда, прикрытая шапками снега.

Пустыня была неожиданной и маленькой, словно игрушка какого-нибудь божества, оброненная посреди лесов, болот и гор.

Удивление. Интерес. Пелена, заглушившая чувства Марины, начала таять, испаряться под ярким солнцем.

Марина впервые толком рассмотрела проводника. Он был пожилым, коренастым — и удивительно гармонировавшим со здешней природой.

Седая щетина покрыла всю нижнюю часть его лица — но этого щетине показалось мало: как мхи и лишайники расползаются по камням, так и она захватывала всё новые территории, вплотную окружила губы, нырнула под ворот, поднялась к скулам. Глаза проводника были светлыми, ясными. Кожа — обветренной, плотной, собравшейся в крупные складки и прорезанной глубокими морщинами. Ладони — широкими, жилистыми.

— Знаешь эти цветы? — проводник указал на что-то впереди.

Марина спохватилась, что слишком уж пялилась на него, и перевела взгляд.

Впереди виднелся фиолетовый букет. А за ним ещё один. И ещё. Казалось, в этой пустыне цветёт каждая кочка. Многие скопления цветов были обрамлены подложкой из кучерявых веток, коричневатых и серых. Немножко фантазии — и эти засохшие ветки можно было бы принять за изящную медную и серебряную ковку.

Сами цветы тоже были припорошены серебром: их короткие плотные стебли покрывал серый пух.