Февраль, 1842

Что он напоминает?

- Скорее!

Точно, цветок кактуса у Хуффнагеля! Цветок, Фанни!

Фридрих мотает головой. Мир снова стоит на месте. Никаких сияющих одежд. Девица обиженно смотрит на него.

- Когда мы встретимся в третий раз, - говорит она, - выбора у вас не будет.

- Не сомневаюсь, - с безумцами надо соглашаться.

Она снова исчезает раньше, чем он успевает предложить помощь в лечении. Продрогший, Фридрих отправляется домой. Февральская метель занесла его, непонятно как, в Николаифиртель, так что он бредет по холоду больше часа.

Как ни странно, наутро ни следа простуды. Фридрих просыпается бодрый, с удовольствием завтракает, идет в кабинет. Приносят почту. Газеты, письмо от заказчика, одобряющего проект дома. И записка от зятя, Франца Куглера: Клара больна.

В квартире Куглеров беспорядок. Собираясь присесть, Фридрих убирает стопку рисунков со стула. Оскаленные химеры, зубцы стен, поднятые мосты - любимая готика Франца.

Сам Франц сидит напротив, сцепив пальцы в неразмыкаемый замок.

- Сильный жар, совсем не ест, - говорит он. - Доктор говорит, опасности заразиться нет, но наверное детей надо куда-то отправить, Клерхен бы сразу сообразила.

На углу стола тарелка с давно остывшим завтраком. Фанни бы тоже сразу подсказала, думает Фридрих. Его охватывает - на мгновение, но этого достаточно, - ледяной ужас. Как непрочно всё, что мы строим, если одна случайность может лишить нас любимых.

- Она сейчас заснула, лучше не беспокоить. А когда не спит, как будто очень взволнована.

Он так хочет в это верить. Они оба хотят. Доктор ведь лучше знает?

Перед уходом он заглядывает в детскую. Годовалый Ганс сегодня хмурится, прячет лицо на груди кормилицы. Бернгард уже большой, целых пять лет, он бежит к дяде, и Фридрих привычным движением подхватывает его на руки.

- Мама заболела, - серьезно сообщает Бернгард. - Няня говорит, надо молиться и хорошо себя вести, тогда она выздоровеет.

- Да, надеюсь, скоро. Твоя мама плохо спит, ей нужна тишина.

- Это из-за кареты, - говорит Бернгард.

- Какой кареты?

- Она ездит ночью под окнами. Ты никому не скажешь?

Фридрих не понимает, что именно он не должен говорить. Бернгард вздыхает.

- Что я не спал.

- Хорошо.

- Она так громко скрипела, что я проснулся. Залез на окно, а она ездит по улице. Туда-сюда. Потом остановилась, из нее вышел какой-то господин и стал смотреть на наши окна.