Золо

За пару недель они успели немного сдружиться, и юноша научился держаться в седле, чего должно было хватить, дабы с гордостью покинуть дворец.

Ему никогда не научиться кататься так, как это требуется от принца. Но вот танцы… почему бы и не попробовать спустя столько лет? Его Высочество забрался в седло, вцепившись в поводья; пальцы дрожали, но он не показывал истинных чувств.

Дождавшись Рустема, Серкан пустил лошадь галопом, и верный карп последовал вслед за ним.

Сол ещё долго буравил младшего брата взглядом, надеясь, что всё обойдётся и он не получит увечий.

— Что ты там увидел? — робко поинтересовался Нилас, переминаясь с ноги на ногу. — Что тебя так разозлило?

— На его руке были шрамы, Нилас… Откуда бы им взяться? — Сол был хмурым и взвинченным. — Пошли к отцу.

Нилас попытался было возразить, но вряд ли старший наследник сейчас начал бы прислушиваться к доводам разума. И всё же… хорошей ли затеей было вот так влезать в чужую жизнь? Он был прямо противоположного мнения. Может, второй брат и не так хорошо знал Серкана, как тому бы хотелось, но всё же…

Врата раскрылись, являя запыхавшуюся тётю: та бежала со всех сил, чтобы попрощаться с Серканом, однако несколько припозднилась.

— Тётя, не стоит бегать. В вашем возрасте это может плохо сказаться, — Нилас подошёл ближе к тётушке. — Вам лучше вернуться, Серкан уехал.

— Как он мог отпустить его? Почему император это сделал?! Серкан совершенно не готов встретиться с тем, что его там ожидает.

— Прекратите! — Солу хватило одного взгляда, дабы Эни и Нилас тут же притихли. — Нечего сырость и сопли разводить: он же вернётся. И поехал Серкан не один, а вместе с Рустемом, одним из лучших воинов в империи. Надо будет — и жизнь за него отдаст… Позаботься о тёте, — напоследок бросил он брату и скрылся из виду, направившись к кабинету императора.

Сол ворвался туда вихрем, полностью позабыв о всяческом этикете и что таковой в принципе существует: его голова была полна мыслей о том, что сегодня он наконец-то выяснит правду о том, где третий принц отсутствовал целых два месяца.

Ханун не оторвался от бумаг, не удостоив сына и толикой внимания. Это выводило из себя: неужели когда-то, в детстве, отец действительно любил его? Между ними образовалась пропасть, которую уже никогда ничем не заполнишь.