Руки

Как он это делает? Как он мог рисовать подобное сорок лет и понимать, какой эффект произведет именно последняя из картин?- В этом и заключается гений, - коллекционер развел руки в стороны. – Не объяснить. Впрочем, можешь попытаться спросить.

Старик застыл за столом с идеально прямой спиной, словно жердь проглотил. Худое лицо со страдальчески сжатыми губами обрамлял нимб седых кудрей. Под крючковатым носом и на подбородке белела некрасивая редкая поросль. Карие глаза навыкате смотрели на Малика внимательно, но без враждебности.

Ничем не примечательный еврейский дедушка. Ни капли не похож на сумасшедшего живописца, чьи творения лишают зрителей чувств.

- Малик Санди, журнал “Monde Inconnu”, - представился журналист.- Никогда не читал. А по-немецки не понимаете? - проскрипел старик на сносном испанском.- Английский, испанский, французский, арабский на ваш выбор, - Малик виновато улыбнулся. – А вот в языке Гете и Ницше не силен.- Лучше б и я не был силен. Проклинаю Германию, хоть и вышел из ее лона.

- Вы позволите записывать?

Малик достал блокнот.

«Проклинаю Германию, хоть и вышел из ее лона», - такими словами забытый Европой гений начал разговор с журналистом “Monde Inconnu”. Славное начало!

- Пишите. А вот фотографировать меня нельзя.- Я и не смогу. Разбил нечаянно камеру. Под впечатлением от вашей картины.

Старик поморщился.

- Пустой комплимент.- Это правда.- Мне все равно, если уж быть откровенным.

И я по-прежнему считаю, что полотна нельзя выставлять на всеобщее обозрение, что бы вам ни говорил этот учтивый молодой немчик Мерк.- Почему вы не хотите показать свое творчество миру?- Свое? О, вы заблуждаетесь, - узкие плечи художника еле заметно дернулись. – Слава создателя не принадлежит мне.

Да он точно безумец. Давай, дружище, попробуй разговорить его!

- Пожалуйста, поясните, что вы имеете в виду. И, кстати…- И, кстати, я не представился.

Соломон Рейб. Что же касается пояснений… А уверены ли вы, мсье Санди, что хотите услышать их? Боюсь, если я расскажу вам свою историю, ваша жизнь уже не станет прежней.- Такова профессия журналиста, - сказал после секундного раздумья Малик. – Всякая история, которую я пересказываю, оставляет в моей душе отпечаток.- Душе. Вот именно, что душе, - буркнул Рейб.

Малик заскрипел ручкой.

- Ну вот что, - продолжал художник.