Птичьи грёзы

Исключительно неокрепшие умы способны отыскать во мраке первобытного существования романтику и нечто вроде мнимой свободы, но увы, наделённые разумом обязаны отличить добро от зла, возрождение от сокрушительного декаданса.

Слишком часто Вэй Ли слышал эти слова, чтоб придавать им значения. Не смейте снимать браслеты, говорили педагоги, чинно постукивая указкой, не смейте и мечтать о том, чтоб снять ошейники, примите эти меры, как лекарство, как целебные бинты на кровоточащих ранах, тогда разум не оставит вас, тогда вы не превратитесь в шутов.

Нагие ветви акаций жалобно шумели над головой, агитационные плакаты на облущенных стенах непроизвольно привлекали взгляд, а запечатлённые на них мужчины и женщины в медных гогглах и грубых кожаных перчатках всем своим видом призывали вступать в ряды заводских рабочих. Не витать в далёких облаках, но вершить историю сию минуту.

Мысли о громадных ангарах, где день и ночь собирают механизмы, или о исполинских чанах с расплавленным металлом приводили Вэя Ли в неподдельный ужас.

Наставники и наставницы замечали страх ребёнка, пренебрежительно пророча плаксе место питомца в какой-нибудь знатной семье. Ему предстоит жить в доме близ набережной или на проспекте, носить шёлковые наряды и кружевные воротнички, кататься на паровых экипажах, а по вечерам развлекать хозяев и его гостей, танцуя, читая сонеты будто заводная мартышка.

Состоятельные семьи предпочитали чародеев с кроткими оленьими глазами, звонкими птичьими голосами или грациозных словно мотыльки.

От старших братьев мальчику было известно, что состоятельные, развращённые вседозволенностью люди ценят их не выше очередной новомодной забавы или чудного охотничьего трофея. Если хозяин пожелает – с питомца снимут ошейник и браслеты, если пожелает – питомец обратится в бездумное, порочное животное, что обязан будет нежиться у чужих ног за сахарный орешек.

Сбор машин или искусство лести – одинаково противно. Но среди тысячи работников завода есть возможность затеряться, утонуть в тени ржавых колон, а скрыться от скуки господина или госпожи – отнюдь не просто.

Так рассуждал Вэй Ли, воображая себя великим цирюльником, дорисовывая угольные усы, монокли и лошадиные уши плакатным зазывалам. Чернила той ночи не обязаны были начертать исключительную историю в однообразной жизни девятилетнего мальчика, но случилась непредвиденная встреча, когда идиллию нарушил свист разрывающегося ветра, а следом за ним мужские голоса.