Время Крысолова

***

Они встретились в крохотном ресторанчике на противоположной стороне улицы, и долго молчали, не зная, как начать разговор. Гэлад хмурился и вздыхал, царапал вилкой крахмальную льняную скатерть, а Гай наблюдал за ним из-под полуприкрытых век.

Сколько лет они не виделись? Почти три года. И за эти годы во Всаднике не осталось практически ничего от того человека, которого Гай помнил и знал. Лицо осунулось и будто подсохло, резче стали скулы, лоб в высоких неровных залысинах… в недельной щетине проглядывает откровенная седина.

Боже милосердный, они же с Гаем ровесники… как может каторга изменить человека…

— Тебе, наверное, нужна какая-то помощь?

Гэлад осклабился.

— Обед можешь мне заказать. Покуда я до банка доехать не успел… к тебе торопился.

— Нет, я не о том… Тебе ведь документы нужны, квартира, паспорт…

— Ага, и корона империи. Гай, ты что, с ума сошел? Неужели ты думаешь, что я бы решился сунуться в столицу, если бы у меня были проблемы с легитимацией? Или ты полагаешь, что с каторги я сбежал?

Гай именно так и думал, но подтвердить это не решился.

— Я не сбежал, мой дорогой, — сказал Всадник почти оскорбленно. – Хотя формально и помилован не был, и срок заключения не вышел… и долго еще не выйдет. Но что-то такое происходит в этом холерном государстве, если один человек может для другого сделать так много… и задаром. А свобода, чтоб ты знал, очень ценная штука.

Ему подделали документы, понял Сорэн. Нарисовали «условно-досрочно» или как оно там называется.

И, что самое интересное, если Гэладу верить, то сделали это исключительно по доброте душевной.

— И вовсе даже не по доброте, — отвечая на невысказанные догадки Гая, сказал Всадник. – Доброта – понятие эфемерное, а патриотизм – нет. Как бы высокопарно это ни звучало.

С патриотизмом у Всадника, стало быть, все в порядке, понял Гай, и это его слегка озадачило. Коль скоро он явился в столицу, пылая праведным гневом и жаждой в очердной раз «обустроить страну», как это пишут в идиотских газетках – значит ли это, что и Гаю в скором времени предстоит отправляться на баррикады? Всадник – он ведь один туда не пойдет, в одиночку ему скучно…

— Что ты собираешься делать?

Всадник пожал костлявыми плечами.

Пожевал задумчиво обметанную простудой нижнюю губу.

— Не знаю. Это зависит.

— От чего?

— Например, от того, как далеко вы все готовы зайти в процессе восстановления нормального порядка вещей.