Время Крысолова

— Помогите мне дойти до подъезда, — сказал он, протягивая таксисту кредитку.

Вот уже несколько дней он пытается представить себе, какие слова скажет и как будет смотреть в лицо человеку, который сейчас откроет ему дверь. Пытается, но правильные фразы никак не приходят на ум. Что нужно сказать, чтобы человек, которого ты считал источником всех бед этого мира и с которым сделал все, чтобы этих бед не допустить, — чтобы он согласился с тобой даже просто разговаривать, какое там пустить на порог… Как он должен рассказать ему о катастрофе, опускающейся на них на всех, словно облако вулканического пепла? И как просить уберечь хотя бы тебя, мое сердце, потому что другие, наверное, спасутся и сами, они, будто глубоководные рыбы, умеют жить почти без воздуха, а ты задыхаешься уже сейчас?

Я не знаю, Господи.

Нет ответов.

Хватаясь за перила и поминутно останавливаясь, чтобы отдышаться и сплюнуть в платок очередной кровавый сгусток, он поднялся по лестнице на второй этаж и привалился к косяку, нажимая сонетку звонка.

В квартире за дверью было тихо, и только звонок дребезжал, переливался, играя собственным эхом. Пыльный солнечный свет сеялся в полукруглое венетское окно на лестничной клетке, где-то далеко, наверное, несколькими этажами выше, кто-то играл на клавикордах. Школьные гаммы, как смешно…

— Эй, вы обалдели, что ли?!

Дверь открылась, и он, не сказав ни единого слова, почти упал в руки стоящего на пороге человека.

Он лежал на полу – прямо посреди комнаты, рубашка на груди была расстегнута, под голову подсунут жесткий валик диванной подушки.

Пахло уксусом и ромашкой, и еще кровью, солнце широкими пятнами лежало на вытертых добела паркетных плашках. Книжные шкафы уходили под потолок, над головой нависал бахромчатый угол скатерти. Странно, но он помнил, что на столе в тяжелой хрустальной вазе осыпаются цветы – лиловые с белой каймой георгины, тяжело роняют с мокрых лепестков капли, и запах плывет, мешается с застоявшимся в комнате табачным дымом.

Трещал безжалостно накручиваемый телефонный диск. Феличе сдвинул с лица мокрое полотенце, прислушался к разговору.

— Барышня? Але, барышня! Квартиру Сваровских!

Ян Сваровский, вспомнил он. Маршалок округа Эйле. Его брат, Вацлав, погиб там, в Корпусе при пожаре. Еще одна смерть, в которой он тоже виновен.

— Ася? Вы меня слышите? Да, и очень быстро. Аптечку возьмите с собой. Нет, «скорую» не могу, не тот случай… Да, я жду.