Провинциальное фэнтази

Да, Клара точно устанет — одна только Ирма Эдуардовна выжмет её почти что досуха, а ведь и остальные немногим ей уступают. И Кристиана-Теодора не видно, значит, прислали совсем не всех и будет второй заход.

На вымотанную Клару и на него, который мог бы выиграть дуэль, пожалуй, мог бы осилить двух егерей, но безусловно проиграет большой толпе.

Изю заберут, его убьют. Клару тоже, скорее всего, убьют.

Нет, неприемлемо. Надо иначе.

Надо, чтобы все были живы, или хотя бы почти все.

Живая Клара. Живой сын. Свободные жена и сын?

Он перебирал варианты, комбинировал, просчитывал, но получал из раза в раз один и тот же результат.

Нет, он ему не нравился. Нет, это не повод от него отказываться.

Левой рукой он указал на Клару и начертил короткую спираль — печать Лилиэль.

Альбина дразнилась — ведьмачьи знаки. Пустое.

Клара закатила глаза и рухнула, проваливаясь в сон.

Отлично.

В правой уже горел прозрачный духовный меч, оружие жнеца.

Изю заберут, его убьют. Клара останется в живых. Такой расклад его устраивал.

Клара придумает, что с этим делать. Она всегда придумывает.

А магнитофон, не подозревая ни о чём, пел Кларино любимое:

À nous

À nos espoirs et à nos illusions

À notre prochain premier rendez-vous

À la santé de ces millions d'amoureux

Qui sont comme nous

_____________________________________________

(1) Пшли вон! - Молчать! Отдай нам сына - и останешься жива. - А мой муж? - Собаке собачья смерть. - Я буду сопротивляться.

Настоящее III. Первый раз в пятый класс

Школа в городе К.

была совсем не похожа на привычный Юный Гений. Никаких чистых, пустых коридоров, мягких пуфиков в рекреации и классов с компьютерами. Полы были вечно затоптаны уличной грязью, стекла в окнах мыли сами ученики, а на партах красовались вырезанные, выжженные лупой и просто написанные следы прошлого.

И школьники были подстать — одеты как попало, причесаны через раз, орут, как резаные и вечно куда-то несутся. Одна Аня Нанасаки, дочь депутата, на человека похожа — сидит спокойно в уголке и что-нибудь читает.

И что только она тут забыла?

Сам Изя тоже был одет как попало, в обноски, собранные со всей Городской Клинической.

Рубашка жала ему под мышками, штаны держались на ремне и честном слове, рюкзак — и тот поношенный и изрядно обтёршийся, зато с золотым снитчем. Только обувь была своя и потому удобная — всё лучше, чем ничего, как сказал дядя Сёма Синявский.

И посадили его, несмотря на очки, на предпоследней парте — обидно.