Нундан Токкэби

– Бедняга… – потирала Юй Линь затылок. – У сестрицы Ким очень тяжёлая рука.

Нундан переполнил грохот: Лида Ким и Ток Су Ён ударялись о шкафы, столы и тумбочки, опрокидывали стулья, графины с водой и вазы с цветами. Долго могли начищать друг другу лица, долго могли друг друга душить, каждому было, что выразить красноречивым пинком и многозначительной пощёчиной. Но теперь абура-сумаси терял терпение.

Его чашки и чайники, его бесценные сервизы находились в опасности. Он не мог позволить, чтоб пара высокопоставленных варваров опрокинула милые сердцу сокровища, что по правилам особого фэн-шуя были расставлены на столах и полках.

Масляный вор воздел толстые руки к небу, топнул каблучками гэтов. Раз – затряслись чародейские реликвии в сервантах, два – повскипал остывший чай в чашках, три – поднялись в воздух кресла и табуретки, четыре – закрутились в малахитовых вихрях. На пятый раз абура-сумаси подпрыгнул и вырос, раздулся словно парус, обернулся зловещей тенью, расправил необъятные плечи, распахнул глаза желтые, как полная луна, оскалил кривые зубы, земляным цветом которых в незапамятные эпохи пугали непослушных отпрысков. В сказках рассказывалось о чудовищных гэтах абуры-сумаси, эхо деревянных каблуков которых способно пробудить водяных на дне реки, заставить снега сойти с вершин гор, пустить волны по морю.

Удушающий запах мокрых корней и стеблей овил Нундан, проклятья монахов, церковных стражей и почивших предков безликими призраками расселялись меж теней. Некогда господин Джагаимо не испугался гнева мёртвых, сбежал от правосудия, а после сотни лет развлекался, угощая чайные кусты слезами и молитвами испуганных путников.

Неужто он позволит паре неудачников испортить заслуженные часы отдыха?

Лида Ким и Ток Су Ён пораженно замерли в объятии друг друга, теряясь среди ужасающей тени. Абура-Сумаси не выше чайного куста, всё гэты, всё они. Заколдованные сандалии поднимали низкорослого духа, заставляя всех вокруг вопреки здравому рассудку трепетать от фантасмагорического страха перед призраком богохульного вора.

Голова его стала столь высока и широка, что на ней уместилась бы дюжина орлов, рукава так необъятны, что десятки журавлей укроются от бури.

Абура-Сумаси напомнил Су Ёну буйного папаню. Тот тоже, как разозлится, как раздуется, станет топать ногами и колотить руками, что в ушах звенит, что голова раскалывается, как сейчас.

***

Администратору, Юре и лисице пришлось в тот день стать свидетелями ещё одной не менее необычной сцены.