Нундан Токкэби

Когда ушли косатки обитатели Нундана облегчённо вздохнули первый раз. А когда немного после хозяева отправились в рыбацкую обитель – заведение преобразилось, осветило ночь мерцающими лучами покоя и благодати, приглашая на чашечку чая и партию го подлунных обитателей. Судя по заказу, за пару дней хозяева точно не управятся. Покой обещал продлиться умопомрачительно долго.

***

Токкэби сердцем чувствовал, что злопамятная женщина заманивает его в ловушку, хочет посмеяться, унизить. Но ведь он Ток Су Ён. Перевальный дух.

Если верить словам Лиды Ким – единственным способом выполнить заказ – втереться в доверие к местным рыбакам, а после деликатно выведать кто из молодых коллег собирается вступать в брак. Сомнительный план не подлежал обсуждению ведь иных вариантов не предусматривалось. Неудача находила токкэби крайне привлекательным, не желая уступить удаче. Скупые, недалёкие косатки поставили Су Ёна в безвыходное положение.

Черный микроавтобус под предводительством Лиды Ким с лёгкостью птицы миновал кочки, холмы, грязевые лужи, россыпи острых камней, лесные заросли, кустарники и бездорожье. Миновал всё то, где мотоцикл токкэби увязал и застревал, ревя и грохоча словно дикая зверюга. Стекло шлема окрасилось грязевым рисунком, как и кожаная куртка и начищенные до блеска щегольские ботинки перевального духа, когда Лида Ким наконец остановила машину.

Вооружившись биноклем, она вышла и оглянула округу. С каменных возвышенностей открывался чудный вид на песчаную бухту, где рыбаки оставляли катера и лодки. Соцветия ночи отражались в безмятежных водах, а робкий месяц скрывался за грозовыми тучами, точно за веером. Аромат дыма, водорослей и хвои пьянили не хуже страстной беседы или заводного танца.

После беспокойного пути Су Ён боготворил прочную твердыню под ногами. Голова его гудела, дыхание сбилось, а сердце неустанно колотилось, точно он не ехал следом, а бежал от тигра.

Вдали виднелись рыбацкие костры и сутулые, шныряющие туда-сюда тени. Лида Ким взобралась на крышу УАЗа, направила бинокль в сторону полночных трудяг. Волосы её развивались, а силуэт сливался с прибрежной тьмой. Людям естественен страх темноты, как птицам страх смерчей и циклонов. Ночь не принадлежит живым, ночь отправляет их в мир грёз, чтоб приласкать собственных детей, таких же вечных, как она сама.