Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Настолько яркий, что рука сама собой потянулась зачерпнуть пригоршню! Э, нет, брат Капитан, так дело не пойдёт. Я вообразил окно с решёткой и изо всех сил попытался через него пролезть. Мысленно и, разумеется, безуспешно. После чего представил вид на допросный дом, двор, склад и коновязь сверху — как сумел.

Капитан понял едва не с полуслова: ощущение когтей на коленях исчезло, за лёгким шелестом крыльев последовало отчаянное шуршание, сдавленное «как», и всё стихло. А в следующий миг я увидел свою тюрьму с неба — так ясно и отчётливо, будто сам взлетел над неприветливым городком под названием Сэкидзюку…

…Вскоре вид поменялся.

Теперь попугай шагал по коньку крыши, крутил головой — в глаза бросились ряды плотно уложенной черепицы слева и справа — и смотрел по сторонам. Дескать, сам гляди, может, чего выглядишь…

Храни тебя боги, дорогая моя птица! Высмотрел: за домом, где поле и деревья вырублены, на пеньке грелась кошка. Самая настоящая, и притом тощая! То, что нужно. Погоди, Капитан, я мигом!

Мысль о том, чтобы передать весточку Тамаси с Торой, возникла сразу, едва я увидел хвостатое, а может, и бесхвостое животное: кошка была трёхцветной.

Наличие хвоста, впрочем, ничего не значило — главное, она была тощей, а значит, голодной.

Разъяснения рыжего оборотня с «Нэко-мару» накрепко врезались в память. Накормить, передать суть, не забыть назвать себя. Через несколько часов «Тора-Мататаби», а значит, и Тамаси, узнают, что я в беде. Но сначала накормить: это было главным условием кошачьей связи…

В голове лихорадочно метались мысли.

Чем кошку угостить? Каким образом? Как вообще её подманить?

В одной из коробок оставалось немного каши. Станет она это есть? Эх, была бы рыбка! Но рыбки больше нет: её один мальчишка слопал!

Проклиная себя за обжорство, я вытряхнул на стол содержимое котомки: ничего съестного. Запасная одежда, кольчуга, лаковая шкатулка, кружка и кремень с огнивом отправились обратно, на столе оставалась только дедова карта. Я начал её складывать, как что-то вдруг шлёпнулось на стол.

На тёмной лаковой поверхности алел полураздавленный слипшийся комок. Всё, что осталось от связки вяленой чавычи…

Убедить Капитана приблизиться к кошке с кусочком сушёной рыбы в клюве удалось не сразу. Вернувшись в комнату, попугай начал радостно клевать чавычу, приняв её за вознаграждение — еле отобрал!

После долгих мысленных увещеваний всё повторилось: едва я протянул пернатому слежавшийся комочек, как тот мигом уменьшился ещё на четверть.