Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Пришлось дать птице немного зерна и прибегнуть к иному способу.

Когда попугай насытился, я сунул чавычу ему в клюв и крепко обмотал поверх заранее припасённой ниткой.

Возмущённый Капитан скакал по комнате, тряс головой и даже пытался клевать стену. Устав, забился под стол и замер там, преисполненный праведного гнева. Мне с трудом удалось достучаться до сознания оскорблённой птицы. В конце концов попугай уразумел, что будет освобождён от рыбьего кляпа только когда приманит к окну кошку. Взамен я пообещал ему ячменя от пуза…

***

— Ещё чуток.

Не знаю, кого я больше подбадривал: себя или птицу. Смотреть на разъярённого зверя глазами Капитана было жутко, про самого попугая и говорить нечего. Он мужественно дразнил хищницу, ловко отскакивая назад всякий раз, стоило ей сделать шаг навстречу. Глаза попугая закатывались от ужаса — в такие мгновения я не видел ничего, кроме неба — но он всё же сумел подманить бесхвостую (Тамаси не соврал) почти под самое окошко.

Когда до меня дошло, что кошке нужны не жалкие высохшие крохи, а вся птица целиком, было поздно. Такому прыжку позавидовала бы и рысь: вот только что зверь был на расстоянии в сажень, а в следующий миг перед глазами мелькнули жуткие когти врастопырку! Я в ужасе отшатнулся назад…

Утробный вой и шум снаружи не оставили сомнений в судьбе несчастного попугая. Я вскочил, хватая столик, и кинулся к окошку…

Нет мне прощения и не будет — сгубил товарища глупой придумкой! Я приник к решётке и… еле успел увернуться от острого клюва: Капитан стрелой влетел в комнату, непостижимым образом не задев прутья, а меня пронзило болью.

Кошка шипела и орала, вцепившись в мои кулаки, сжимавшие решётку. По пальцам текла кровь, а я, зажмурившись, твердил ей про Тору, мататаби, злых людей и свою беду. Шёпотом и срываясь на стон, потому что собраться с мыслями не было никаких сил…

В конце концов хищница поняла, что добычи ей не видать, и спрыгнула вниз.

Пришедший в себя Капитан терпеливо выслушивал мои мысленные извинения, обещания самого лучшего корма и трепетной заботы, начиная прямо с сегодняшнего дня. Бедолага, со связанным клювом он не мог даже привести себя в порядок, лишь топорщил свой хохолок и время от времени кивал, будто соглашаясь.