Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

По очереди глядя то на своего голого брата, то на меня, он презрительно процедил:

— Совсем ты, Укон, спятил! Не знаю, что тебе привиделось, но я вижу перед собой того самого сопляка, что попортил нам сапоги, а тебя саданул под коленку. Глаза нехорошие, мутные — напрасно он очки снял. А одежда та же... Хороша Каннон в самурайском платье! По-твоему, она у князя Янагисавы на посылках? Поднимайся, брат, хватит придуриваться! Ты лучше погляди, что у него за плечами: наш ящичек!

— Замолчи, брат-Сакон, лучше рядом вставай.

Склони голову перед богиней! Прости его, Всемилостивейшая: омрачён он, совсем заплутал впотьмах… Сжалься, развей мрак, укажи путь истинный!

— А вот я сейчас проверю, перед кем ты готов на брюхе ползать, — рука Сакона потянулась к рукояти меча. — Коли это Каннон, ничего ей не сделается…

— Умоляю, брат, не делай этого! Тридцать три ипостаси у Всемилостивейшей, ныне она в облике мальчика в наш мир явилась. Глаза синие, как в древних пророчествах сказано! Ударишь его — больше не возродишься, до скончания веков будут тебя черти в аду терзать!

Вон оно что! Его Милость, когда меня встретил, тоже о чём-то таком говорил.

Дескать, «глаза его синевой подобны священным цветам!» И как теперь выкручиваться?

— Ладно, брат, поживёт ещё твой мальчишка, — пробурчал Сакон, задвигая наполовину вынутый клинок обратно. — Только я тебе всё равно докажу, что никакая это не Каннон… Эй ты, яви-ка нам чудо какое-нибудь! Тогда и решим, что с тобой делать: поклоны бить или прикончить по-тихому.

Не спеши, подумай — от этого жизнь твоя зависит. А лучше просто признайся, что ты сопляк никчёмный, отдавай ящик с мечом и ступай на все четыре стороны, пока я добрый!

Видимо, чтобы подчеркнуть свою доброту, Сакон даже немного приобнял меня. Стало ясно: убежать не выйдет. Звать на помощь тоже бесполезно: вокруг ни души. Здесь и раньше монахов особо не наблюдалось, а сейчас и подавно — время-то обеденное! Волей-неволей пришлось взять себя в руки.

Один из близнецов, похоже, спятил: видит во мне ни много ни мало богиню Каннон.

Сейчас он точно не опасен. Но вот второй… так и зыркает, по глазам видно: зарежет, не раздумывая. Удерживает его от этого только скорбный умом братец!

Они наседали с двух сторон: Сакон теснил грудью, Укон подполз на коленях почти вплотную, и всё норовил коснуться краёв моей одежды. Под таким напором я медленно отступал — до тех пор, пока не запнулся обо что-то твёрдое, едва устояв на ногах.