Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

Тот увидел моё замешательство и каким-то образом сумел понять причину, не задав при этом ни единого вопроса:

— Перед резчиком стояла задача выразить триединую сущность божества, и он блестяще с этим справился. Пугающий облик скрашивают сине-чёрные цвета, означающие милосердие и прощение. Так любящий родитель, гневаясь, заранее прощает неразумных детей… Дзао един в трёх лицах, соответственно, внешне все его составляющие одинаковы, но при этом незримо отличаются сутью. Знакомьтесь, Такэути-сама, справа налево: Милосердная Кандзэон-босацу, проще говоря, богиня Каннон, Сяка-нёраи, то есть нынешний Будда, и Мироку-босацу, коему суждено стать Буддой Будущего.

Уверен, святому Эну эти образы пришлись бы по душе…

«Прости меня, о, великий Дзао! — мысленно обратился я сразу ко всем трём великанам. — Я не тот, за кого себя выдаю, но на то есть причина. Если ты всемогущ, то наверняка знаешь, что привело меня в вашу страну. Оберег, сделанный одним из твоих слуг, мне вряд ли поможет: на нём не настоящее моё имя… Волею судьбы я служу сейчас князю Янагисаве.

Не знаю, почитает ли он тебя, но люди, что желают ему позора, точно далеки от богов и будд. Враги моего покровителя идут по пути лжи и обмана, а значит, они и твои враги тоже… Прошу тебя, помоги вернуть то, что у нас похищено! Сделай так, чтобы меч дома Такэда вовремя вернулся к своему владельцу! Не дай моему князю познать бесчестья! Со своей стороны обещаю сделать всё, что в моих силах. А для себя мне ничего не надо…»

— Да! Да! Да! — раздалось под сводами храма.

От неожиданности я вздрогнул. Неужели это ответ? Однако стоявший рядом господин Ивасаки как будто ничего не слышал. Его лицо сохраняло прежнее благоговейное выражение, правда, смешанное сейчас с непонятной озабоченностью…

— Вы закончили, Такэути-сама? — тихо спросил сюгэндзя, косясь в сторону выхода. — Видите ли, колокол известил о скором начале занятий: мне, как наставнику, нужно прийти заранее, посему вынужден откланяться.

Желаю удачи! Да, если вдруг самурайская служба окажется не по душе, приходите к нам: уверен, из вас выйдет хороший ямабуси… Прощайте!

Так это был всего лишь колокольный звон? Три удара, три раската… Как же так?

Я поспешил за господином Ивасаки, но на самом пороге замешкался, обернувшись, и вновь вздрогнул: померещилось, что изваяния одновременно кивнули мне головами… По спине пробежал холодок, сердце ухнуло вниз, но тут же вернулось обратно.