Сабуро́. Книга 2. Самурай без меча

— Все препятствующие понесут наказание!

Перед глазами мелькнули одежды с незнакомым гербом и тут же исчезли из виду: оба самурая припали на колено и склонили головы. Я не успел ничего сообразить, как крепкие руки подхватили меня снизу, подняли и потащили к реке! Вот тебе и авось… Просто искупают или топить решили?

Два резких окрика мгновенно пробили брешь в толпе, стоящей на берегу. Носильщики, уже ступившие в воду, встали, как вкопанные. Помост на их плечах опустел во мгновение ока, и я не успел заметить, как занял освободившееся место.

Одна пара самурайских рук пробежалась по моей одежде, разгоняя складки. Другая ласково подложила невесть откуда взявшуюся подушку!

***

Полностью оправиться от изумления я смог только к середине реки. Если высшие силы решили мне помочь, то орудием своего промысла они очевидно выбрали Капитана. Впрочем, сам он, похоже, был иного мнения. Важно расхаживая по дощатому краю, птица время от времени оглядывалась на меня, топорщила хохолок и надменно отворачивалась.

При этом я готов был поклясться, что её глаза-бусинки лучились самодовольством!

Меня несли, будто величайшую драгоценность. Нет, не так: я словно плыл по воздуху — ни тряски, ни дрожи… Две головы, перетянутые белыми полотенцами смотрели вперёд, но я кожей чувствовал исходящее от них удивление вперемешку с любопытством. Затылок сверлили взгляды носильщиков, шедших сзади. Сидеть так было неуютно, я поёрзал на подушке и решил поговорить с отважными людьми.

— Дяденьки, а вы аякаси вовсе не боитесь? — этот вопрос беспокоил меня с самого утра.

— Говорят, они сюда с моря заплывают…

Щит подо мной затрясся мелкой дрожью: похоже, труженики переправы развеселились. Кто-то сзади громко воскликнул:

— Не волнуйтесь, господин! Мы их насмерть затоптали!

Помост опять задребезжал, и другой голос добавил:

— Остальные и близко не подплывают, боятся: всё дно в дохлых аякаси!

Тут уж не выдержали все четверо. Напуганный громким хохотом, Капитан возмущённо заклекотал, взмыл в воздух и устремился было вперёд, но, увидев людей на берегу, тут же передумал и вернулся обратно.

Садиться на трясущийся от смеха щит он побоялся, вместо этого заняв прежнее место — у меня на макушке!

Впрочем, больше никто не шутил: вскоре мы достигли берега, помост был бережно опущен на землю, и я шагнул с него в проход, образованный склонившимися в поклоне людьми. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь редкими всплесками за спиной.