Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Откуда ее столько нашлось в комсомольском теле… 

Выбравшись из могилы, Заревой воткнул лопату в нарытую землю, счищая кровавый налет. Смачно плюнул в глубину еще раз. Труп уже оседал, чернел,  расползался на глазах. Наум принялся забрасывать могилу.

Когда он вернул на место крест, солнце готовилось коснуться дальнего холма.

–Худо! – сказал себе Наум, ловя глазом розовые закатные лучи, одеваясь и подпоясываясь. – Но и бросать до завтра нельзя. Тут чем дольше, тем хуже. Ведь вылезет, вылезет, подлюка… 

Он бросил лопату к забору и перебрался на ту сторону.

Мотоциклет ждал в целости, единственный надежный и верный друг. Завелся мотор сразу, и машина с седоком в облаке пыли и выхлопа понеслась на окраину деревни, к последней цели. 

Явление 3

в котором конец – делу венец

 

Оранжевая полоса догорала над западом, когда вишневый мотоцикл подкатил к избе с заколоченной накрест досками дверью. Ставни маленьких окон тоже закрыли и заперли железными полосами соседи, провожавшие старуху в последний, как все думали,  путь.

–Тут что с солнцем, что без солнца, с такими-то засраными окнами без толку, – сказал по привычке вслух Наум, остановив мотоцикл и оглядывая двор.

Прошелся к пустому ветхому курятничку. Заглянул внутрь,  потом поглядел на порубленную колоду у входа. Поднял у колоды топор с побуревшим лезвием и поморщился – у стены курятника валялось изрядно куриных голов, облепленных червями. Кто-то извел все птичье население быстро и подчистую. Не для поминок же их столько наколотили?

Из сумки мотоциклета Заревой  извлек жестяную коробку с ладонь, вроде сигарницы.

Выудил оттуда обойму 7,63 к маузеру. Пули в патронах отсвечивали необычным блеском. Патроны из своего оружия вытряхнул и небрежно сунул в карман брюк, новые бережно зарядил и щелкнул курком, проверяя.

От рамы отвязал примерно двухаршинный кусок погубленной без жалости осинки с обрубленными ветвями и грубо заостренным комлем. Найденным в бездонной переметной суме бинтом обмотал ее у острия.

Полил из баклаги с багажника горючкой и чиркнул своей солдатской зажигалкой.  Пламя вскинулось яркое,  почти не коптящее. Топором Наум отворотил доски и открыл скрипучую дверь. Переложил кол с факелом в левую руку, а правой достал маузер. 

В сенях не нашлось ничего интересного, кроме разве что старого хомута на стене – видно, были в хозяйстве и лучшие времена, с хозяином и своей лошадью… 

Вторая дверь не заперта, да и от кого.