Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Из маленького тупичка с вязаным половиком вели два темных дверных проема. Сперва Заревой сунул факел в один, другой – ничего, и  вошел в правый.

Маленькая, чистенькая комната в половичках, с роскошью – городской кроватью при шишечках, заправленной пестрым одеялом. Окно тщательно завешено. В углу полочка с иконами – иконы оказались ликами повернуты к стене. Наум хмыкнул, озираясь. На простеньком облупленном комодике при кровати две фотографии в рамках. Большая, кабинетная, в трещинках возраста: семейная.

Бородатый мужчина в поддевке, в  полосатых парадных брюках и смазных сапогах выпрямился за венским стулом, на стуле сидит миловидная женщина в опрятном сером платье, в платочке, при ней стоит темноволосый хорошенький  мальчик в вышитой рубашке, новых плисовых штанах и лаковых сапожках - франтик. 

На втором фото, на вид гораздо новее, по пояс снят красивый молодой человек с темными усиками, в форме поручика. Новенькие погоны еще топорщатся, фуражка лихо сдвинута, улыбка пухлых губ приоткрывает белые зубы, темные глаза словно следят за зрителем.

Наум тронул фотографию тонким стволом маузера.  

–Ну, вот ты каков был. Теперь все понятно. Приполз к матери стреляный, а  не перекинувшись до конца, иначе не совладал бы с собой, сразу высосал. А она-то… от дура старая…

Молодой красавец промолчал, конечно. Но в глубине дома вроде бы ворохнулось.

Наум перешел во вторую комнату, побольше, с печью и тоже – наглухо занавешенными окошками.

 

Факел отбрасывал по углам кривляющиеся тени.  Нехитрая мебель по стенам Наума не заинтересовала. У печи возле зольника стояла большая миска, Заревой глянул: стенки покрывал толстый кровяной налет. Посреди пола валялась свеча – факел высветил тусклое кольцо, тронутое ржой, щели хорошо подогнанного подпольного люка. Наум опустил факел: у крышки подпола темнело несколько пятен. 

–Кормила, значит, родного упыря. Дуры все бабы и есть, – заключил Заревой,  – разве ж ему, живоглоту,  куриной крови хватит? Вот и…

Прислонил факел к печи и рывком откинул крышку, сжимая маузер.

Оттуда пахнуло тяжко, смрадно.

Добротная наклонная лестница вела вниз. 

Наум выдохнул, прошептал что-то, взял факел и просунул в люк.

Никого.

 

Большие бочки с чем-то подтухшим стояли по земляным стенам подпола. Наум спрыгнул со ступеньки, крутанулся по всем правилам боевого искусства, выписывая пламенем восьмерки.