Наум Заревой - осиновый кол в руке революции

Наум и девушка уже уходили, она объясняла Заревому, куда идет, когда одно странное слово выдавила из себя виленова память.

–Елка?! – произнес  он.

Она вроде бы не расслышала, оглянулась,  ее курносое личико в отсвете тусклых фонарей показалось Вилену необъяснимо дорогим и тоскующим.

– Как вы сказали, простите? – ее голос сорвался.

–Нет, ничего. Обознался. Удачи. – И он поспешил в парковую тень, безошибочно то ли нюхом, то ли чем-то еще находя  след того парня. Это-то он давно умел, Айга говорила, путешествие к духам научило.

Нет, эта девчонка на Айгу совсем не походила, но что-то Вилен к ней почувствовал похожее… теплоту, что ли? Жалость? Будто знал хорошо когда-то. В нетеперешней жизни. Елка… слово уж больно нелепое. Какие елки?

Вилен полубежал, с удовольствием чувствуя тренированность тела, след страха хорошо указывал ему дорогу. На удивление просто ловятся следы сильных эмоций, будто грязные отпечатки на стекле. Об оружии он не думал. 

Вот и темная фигура в аллее, остановился, верит, будто ушел.

Вилен шагнул из темноты и аккуратным наумовским захватом поставил парня на колени, заломив ему правую руку за спину. 

–Встретились, кореш, – сказал Вилен. – Не дергайся, не убью.

Оставлять бандиту жизнь или нет, он еще не решил. Этот человек   не нужен, этот человек глуп и опасен, он напал на женщину, которая отчего-то показалась Вилену близкой. Зачем он бедному больному миру? На земле  и так хватает ублюдков.

Похоже, хулиган обмочился, явственно потянуло аммиачным душком.

Подождав, пока он втянет воздуха, Вилен продолжал:

– Ну, кто ты есть, добрый молодец? – и подумал, что юмор сейчас вроде бы неуместен, очень отдает кинематографом. – Колись до пятки.

–Седой, я ж ничего. Это ж я, Корявый! Я ж тебе живому никогда! Я ж за тебя свечку хотел поставить, когда узнал, вот Бог свят, хотел! Я если б ту суку, что тебя по кумполу, узнал, сам бы на нож поставил!

Вилен, поняв, прервал его лепет:

–Живой я, живой, набрехали тебе.

Провалялся у врачей, черепушку заштопали, только забыл кое-что по мелочи. 

На щекастом бледном лице пойманного  правда темнели оспинки. Красавец, ухажер. Толстые губы тряслись, зубы часто постукивали. Поверив, что выходец из могилы в самом деле жив, Корявый немного успокоился, начал отвечать толком. Вырваться он и не пытался. Похоже, живой Седой нагонял на знакомых страху немногим меньше восставшего мертвеца.

Кое о чем Вилен и сам догадывался.