Анастасия де Лузиньян

– Коля дружески, крепко и тепло пожал ей руку, да так ладонь в ладони и остались. Как на пароходе, где однажды он не отпускал её часов восемь, а она сидела рядом с ним, не отходя, не шевелясь.

Может, потому он и выжил.

«Может, и мы так выживем, повторяя «Аз есмь». Надо говорить по-нашему, читать по-нашему, думать по-нашему, мечтать по-нашему. Только тогда собой останемся. Иначе мы пропадём, потеряем себя и забудем дорогу домой».

– А ты знаешь, Аршад выучил в Одессе песню тамошнего шансонье. Вспоминал на слух – дико! все слова искажены.

Но какой-то парень, матрос, перевёл ему в рифму –

Maman, qu'est-ce qu'on va faire

Quand viendra le froid d'hiver?[3]

Дома было пусто, всё съедено.

Устали оба; тем более, для Николая было испытанием подниматься по лестнице. Чтобы отвлечься от ощущения своей немочи и дойти без передышки, он выдумал при подъёме с нижнего этажа до мансарды тихо читать «Верую».

Они помолились в темноте и легли спать.

* * *

Разгоралась весна. Париж украсился цветущими розами, солнце озарило море домов, засверкало водами Сены.

Быстро и незаметно минула католическая Пасха, когда волшебный кролик несёт шоколадные яйца, и все поздравляют друг друга с тем, смысл чего уже позабыли.

Каждое буднее утро Настя одевалась, как подобает выглядеть медсестре крупной столичной клиники – скромно, но стильно. Всё своими силами. Кроить и шить научилась ещё в Ярнышке, потом развила навыки на сестринских курсах, а на фронтах рукоделие ой как пригодилось. Здесь взяла в аренду швейную машинку Singer, чтобы обшивать себя и Николая.

На пятом трамвае до площади Нации, там пересадка до ратуши Отель-де-Виль, а там через Аркольский мост – на остров Сите. Впереди, направо, высились корпуса больницы, налево – собор Нотр-Дам. Кругом живая история, застывшая в камне – у ратуши раньше казнили, мост напоминал о Наполеоне, собор – о Квазимодо с Эсмеральдой; но от постной голодовки мысли очистились. На уме была только Ярнышка. Письмо. Как оно там, быстро ли движется.

Куда быстрее долетали новости до Николая.

Со своим всеслышащим кристаллом он ловил их в эфире и по вечерам выкладывал сестре, будто пойманных рыб на разделочную доску.

– У большевиков Совет труда и обороны принял постановление «О борьбе с засухой». Этого они скрыть не могут. Понимаешь, что оно значит?..

Потом, когда оно из опасений стало настоящим ужасом, кое-кто радовался. Но Николай уже тогда, в конце апреля, был хмур, насуплен. Он понимал, что грядёт.

Голод.