Анастасия де Лузиньян

Потом на паперти угостить папироской какого-нибудь неимущего прапорщика из Корниловского ударного полка и услышать – «Откуда вы? Россия?.. Бывал, знаком. Балы, красавицы, лакеи, юнкера… Скоро обратно?.. Да, я тоже надеюсь вернуться домой, но всё как-то не складывается».

Настя казалось, что прапорщик, затянувшись, поднимет на древнего циничного еврея выгоревшие, пустые глаза и усмехнётся – «Балы?.. Грязь по колено, сыпной тиф. Вместо мундира – куртка инженера путей сообщения, чужие шаровары, подошвы верёвкой подвязаны.

Служба начиналась как обычная вечерня, но на аналоях уже были великопостные чёрные ризы, а в середине службы батюшки сменили облачение на тёмное. Храм омрачился. Тем ярче засияли огни свечей, тем рельефнее в их свете выделялись заострённые, сосредоточенные, устремлённые горе́ лица. Живая часть России, злой судьбой оторванная от целого, но жаждущая воссоединиться – пусть не телом, хотя бы душой. Эта общая надежда охватила и Настю – заодно с другими она представила, как после испытаний, после тягот и мук придёт светлое воскресение.

И радовало, что сегодня все здесь прощают друг друга. Искренности от каждого она не требовала – но разве не обычаем держится традиция, традицией – культура, а культурой – нация?..

Николай после службы погрузился в себя, но в трамвае немного повеселел, разглядывая проплывающие за стеклами ночные улицы – чёрно сверкающие от дождя, с бегущими в обе стороны «рено», «ситроенами», «фордами». Там рябили и разбрызгивались зеркальные лужи, оттуда веяло бензиновым дымком, переливались и мерцали электрические созвездия реклам.

– Ты угадала – отец Иаков и впрямь связал судьбу ветхого Адама с нашей. Уверен, это не всем понравилось. И я с ним не согласен. Представь, что проповедник времён Марии-Антуанетты стал бы внушать аристократам-эмигрантам, что они обобраны и пострадали по заслугам, а их родных гильотинировали за дело. Какое ещё сравнение с Адамом?!.. Праотец был изгнан по справедливости, высшей силой, а мы?.. чернью! Адам съел запретный плод – а мы? просто были чище, умней, благороднее, а чернь терпеть не может то, что выше неё… И её больше.

– Это стоило предвидеть, – вздохнула Настя, и её дыхание легло на стекло зыбким туманным пятном. – И постараться, чтобы большинство было за нас. Людей низкого звания следовало держать в простоте, а их держали в нищете. Вот гром и грянул.

– Ты говоришь прямо как агитатор…

– Я много поняла, пока трудилась в лазаретах.