Путешествие на Восток

Любить просто так, просто за то, что ты есть и кому-то дорог... это было неправильно и оттого не очень представимо.

— Твоя песня понравилась бы Рауко, — сказал он, подумав ещё немного.

— Рауко?

Волчонок хотел ответить «отец драконов», но понял, что это совсем ничего не объяснит. Драконы в массе своей были злые, грубые гадины, любители поиздеваться над теми, кого они считали слабее себя — и глупее себя. Разговаривать с ними было противно, как валяться в луже поноса.

Рауко был совсем другим.

Да, он был умнее и старше, но никогда не.

Ему не хватало слов.

— Рауко был твой друг? — осторожно спросил эльф.

Mellon. Эльфийское слово, означающее... что-то вроде союзника? Боевого товарища?

— Объясни, — потребовал он.

Рауко когда-то сказал ему: «Слова должны быть точными. Лучше спросить, если не понял».

Эльф моргнул единственным глазом — второй прятался за ровными чёрными стежками.

— Друг — это... это самый близкий, родной человек, даже если у вас разная кровь.

— Брат души... — повторил Волчонок, примеривая. — А отец души бывает?

— Конечно. Или сын души, — подумав, добавил эльф. — Друзья ведь бывают старше и умнее нас. Или моложе. Главное — что они как родные, но мы сами выбрали их и полюбили их. И они нас.

— Да, тогда Рауко — мой друг!

— Расскажешь про него?

— Он был большой, — просто ответил Волчонок. — Больше меня, больше тебя. Больше большого зала в замке на острове. У него была тёплая чешуя и глаз, который сиял в темноте.

Куцый услужливо добавил:

— Говорили, что до того, как стать Рауко, он был орлом, и даже Хозяин не смог выбить у него из головы дурацкие мыслишки. Птицы вообще тупенькие, не понимают правил этого мира, не то что мы, да, отец?

Волчонок со всей силы его треснул — никто не смел обзывать друга тупым.

— Но вообще он прав, птицы придурочные, — заметил он, подумав. — Отец с воронами сколько мучался, пока Шарки его не научил, как мертвечину приручать.

— А почему Рауко понравилась бы моя песня? — спросил эльф.

Какое ему дело?.. Хотя отец ведь говорил, что мастера любят похвалу. А он — мастер песен.

— Он любил такое всякое, неправильное. Про fairie, — Волчонок хмыкнул. — Он говорил, это значит «свобода», но такая, другая, чем то, что я имел в виду. И про nil — это любовь, но тоже другая. Бессмысленная — как у того, из твоей песни.