Страх Ирода

Младший брат выглядел белее и хрупче, мать звала его в детстве «мой ягненок».

Конечно, брат бывает таким гнусавым занудой, размышлял Марк, но без него день бы тянулся совсем бесконечно. Отец опять поехал с дядей в Иерусалим на рынок, повез выделанную кожу, и мальчиков поручили тете, незлобивой, но бестолковой. Она бы не отпустила их на реку, если б узнала.

Марк немного помнил маму, красивое лицо, исхудавшее от болезни. Под карими любящими глазами лежат синие тени. Отец строго грозил пальцем: «Не орите, мама устала.

Мама нездорова!»

Это Симон почти ее не помнит. Но и он иногда сидит перед сном на постели, уставясь в одну точку, и мерно качает головой – а потом всхлипывает по ночам.

Сейчас он подпрыгивал на одной ноге и болтал:

- Нет, ну а если у нас помазали царя Давида, то ведь может выберут и нового царя, ну, если что случится…

- Заткнись, трепло! – Марк хотел дотянуться до макушки брата, но тот увернулся. – У нас уже есть царь. Хорошо, он твоей болтовни не слышит. Или ты в подземную тюрьму захотел?

- Я еще маленький!

- Ага, они прямо спросят.

Симон притих. Потом робко сказал:

- Может, потом сходим, посмотрим на осликов на базаре? Я бы завел бы себе. Черненького. Знаешь, сколько он увезти может? И не ест почти!

Марк сорвал сухую хворостинку и помахал ей в горячем воздухе:

- Кто-то тут у нас щекотки боялся? А? Такой неженка-девчонка!

Симон взвизгнул и отскочил от греха подальше.

Быстрый поток с гор разливался там, куда они вышли. Неглубокая холодная заводь с маленькими камешками на дне, их можно было хорошо разглядеть под волнением прозрачной водяной толщи.

Река заметно обмелела, но сдаваться солнцу не собиралась. Тут хорошо было вечером ловить водяных жуков с синеватыми спинками, или длинноногих водомерок. А на берегу иногда грелись прозрачные желтые скорпионы: гляди в оба, куда ставишь ногу!

Они искупались голышом, потом ныряли, трогая пальцами дно – все было хорошо, будто бы они никогда и не ссорились. Симон с обожанием глядел, как долго умеет задерживать дыхание брат.

Когда Марк выходил из воды, большой палец его ноги что-то царапнуло. Оказалось, он нашел ржавый, но еще годный наконечник стрелы – может, во времена прихода римлян туда канувший.

От такой удачи братья запрыгали по берегу в диком танце. Симон взял круглый камешек, закрутил в свой поясок и изобразил Давида с пращой. Пращник из него вышел неумелый. Камень с гудением вылетел наискось и канул куда-то в кусты на берегу. И тут же оттуда раздался крик.