Сабуро́. Книга 1. Внук своего деда

— Благодарствую, господин! Но разве я уже заслужил право стать самураем? Нам же ещё с лисами-оборотнями надо разобраться. Если безобразия не прекратить, лисы подумают, что им всё с рук сойти может! То есть с лап…

— Считай это задатком. Дальнейшее будет зависеть только от тебя, Сабуро. И ещё от того, насколько хорошо вы выполните моё поручение. Подробности узнаешь у Годзаэмона. Что касается лис, то, как я и говорил, это дело государственной важности. Соответственно, прежде, чем что-то предпринимать, нужно поставить в известность сёгуна.

Краткое донесение я уже передал с начальником каравана Ямамото, вы его видели. А подробности сообщу при личной встрече: через три дня мне и самому нужно быть в Эдо. Не всё можно доверять бумаге... Так что к тому времени, когда вы вернётесь, будет ясно, что делать с лисами. Да, чуть не забыл!

На стол легла продолговатая деревянная коробочка. Князь открыл её и вынул… очки!

— Это тоже тебе, Сабуро. Чем меньше люди будут обращать внимание на твои глаза, тем лучше.

Спросят — говори, что они у тебя от яркого света слезятся. Я такие для господина Исиямы заказывал: от его вида, бывает, дамы в обморок падают…

Очки оказались непростые: вместо стёкол в них были вставлены тонкие пластинки из чего-то, похожего на хрусталь[7], но дымчатого цвета.

— Говорят, что в Поднебесной подобные очки носили судьи. Дабы никто не смог по глазам прочитать их мыслей! — наставительно произнёс Его Милость, в очередной раз показывая свою учёность. — Ну а сейчас я вынужден с вами расстаться: на прощальное выступление господина Исиямы собирается почти два десятка гостей, и каждому следует уделить хотя бы немного внимания…

***

После того, как мы вышли от князя, Годзаэмон предложил немного прогуляться:

— Сегодня отличная погода, Сабуро! Пойдём, подышим свежим воздухом.

Заодно расскажу тебе о том, зачем господин посылает нас в Осаку.

Мог бы сказать, что посылают его, и это было бы правдой. Я вряд ли годился в помощники. Скорее, обуза, которую ещё и учить чему-то придётся! Но Годзаэмон сказал «нас», и мне вдруг захотелось поверить, что я принят им в товарищи.

Хотя было же сказано, что отныне он — мой начальник…

— Извините, но как я теперь должен к вам обращаться? Ватанабэ-доно?

— Ты мне льстить пытаешься? Какой я тебе «доно»? У меня и имения никакого нет! Мне двадцать два, тебе двенадцать. Всё равно что младший братец: всегда об этом мечтал, ведь у нас в семье кроме меня одни девчонки! На людях — Ватанабэ-сама.