Бремя белой лисы

Андрей отпил коньяка и зачем-то сказал, завинчивая фляжку:

- Ядрена вошь!

Две пары узких золотистых глаз тоже не отрывались от его плечистой фигуры.

7

Харуки успел разобрать в бумагах только пару десятков фраз. Если бы не утренняя экскурсия, вдумчивый аккуратист успел бы больше. И обратил бы внимание Андрея на старуху, поздним утром ковыляющую к лагерю.

Или все уже было заранее просчитано, и потомок богини Аматэрасу не изменил бы ничего?

Старуху облекало невообразимое рубище, но сверху она надела голубую болоньевую куртку со слишком короткими рукавами, а на опухшие ноги – люто фиолетовые резиновые сапоги.

Седые патлы стягивал на затылке растресканный костяной гребень. Опиралась она на двухметровую выскобленную палку с пучком стружек, оставленных на верхушке. Уселась на камни, мастерски плюнула.

Андрей невольно заулыбался:

- День добрый, уважаемая.

- У меня теперь все дни добрущие, - хриплым баритоном отозвалась старуха, - и вам того же.

Помолчали. Она, похоже, погружаясь в себя, Андрей – из любопытства, ожидая.

- Тут много мертвых! - сказала старуха.

Андрей вздрогнул – мороз оцарапал спину от неожиданности такого начала.

- Здесь полно мертвых, но все смотрят. И все ждут. – Она клекочущее захихикала.

«Бзикнулась» - подумал археолог. Вполне естественная мысль, даже закономерная.

- Есть мертвые, которые остались сами собой. Но многие – подделка. И они опять шарят здесь. Загребущие пасти, длинные хвосты. Вечно лгут.

«Точно, за…»

- А ты разве доктор? Лечить от головы меня вздумал… – вслух поинтересовалась карга.

Андрей очумело зажмурился и дал себе слово не думать вообще. Не получилось.

- Напугался? – старуха глянула в упор – вовсе ее глазки не были подслеповатыми. Точно два серебряных буравчика.

- Вы бы объяснили получше, - пошел он на мировую, - о ком это мы.

- Мы – о твоей смерти. Мальчик, не ходи с ними. Они будут упрашивать, соблазнять – твое дело молодое. Но они старые и хитростью дурили даже меня. Младшие не так изолгались, но и они - оторвы.

Да, оторвы!! – вдруг выкрикнула она. – Все слышали! И оставьте людей в покое, блядищи… - тут ее речь сменилась набором ядреных, но бессвязных ругательств.

Смолкнув (Андрей не вставил и слова), старуха поднялась и сунула что-то круглое ему в ладонь, буркнув «возьми, малый, носи», а после быстро удалилась, не оглянувшись.

Молодой человек остался рассматривать предмет.

На загрубелой ладони перекатывался костяной амулет.